-- Я буду любить тебя вечно! Мы не разлучимся с тобою даже после смерти! Признаться, я так далеко не простирал своих дум и меньше всего думал тогда о загробной жизни. Было вполне достаточно и этой, земной. Не так думала моя милая:
-- Я хочу умереть раньше тебя! -- шептала она, склоняясь ко мне на плечо, -- если я умру раньше, ты сожжешь мое тело в крематории и будешь хранить мой пепел в урне! Если раньше умрешь ты, я сделаю так же, и мы с тобой никогда не разлучимся... никогда!
Я, конечно, в такие моменты думал не о пепле своей милой! Пепел не имеет таких ярко красных вздрагивающих губ, такой трепещущей груди, таких опьяненных счастием глаз и прочих прелестей, во власти которых я непрестанно пребывал... Одним словом -- "ночи безумные, ночи бессонные". Все было, как поется в романсах и вдруг...
Однажды, в одну из таких безумных и бессонных ночей, когда мы блуждали как Адам с Евою, по своему раю, она остановилась в коридоре около двери, которой я раньше не замечал, отперла ее и ввела меня в странную траурную комнату. В переднем углу её возвышался пьедестал из чёрного мрамора, а на нем -- мраморная ниша с гнездами для урн... Четыре урны, около одной из которых -- свежие цветы. Здесь был полумрак и среди него мерцал красный огонек лампады внутри ниши пред рельефным распятием... Только что оторвавшись от земного блаженства, я не сразу понял, куда я попал, -- помню только, что неприятно взволновался и растерялся. Она же, опустив свою головку ко мне на грудь, заплакала и сквозь всхлипывания и вздрагивания зашептала:
-- Милый! Когда я умру, ты будешь хранить мой прах вот в этой урне...
-- Не плачь. Не надо.
Я успокоил ее лаской и поцелуем, а потом спросил:
-- А в этой урне? Где так много цветов?
-- Там прах моего мужа... Пойдем отсюда... Я расстроилась...
Прах мужа! Только прах... Не скажу, однако, чтобы эта урна с прахом пробудила во мне умиление. Прах мужа!.. Я так сильно любил свою милую, что не хотел делиться её вниманием даже с прахом! А между тем, я стал замечать, что жена время от времени, особенно в промежутки меж приступов нашей любовной, лихорадки, делается религиозной, молится и ходит с цветами в траурную комнату. Я начал чувствовать, что мы не вдвоем, а втроём с прахом. Однажды, гуляя в парке лунной ночью и слушая соловьиное пение, мне захотелось еще раз почувствовать силу нашей страсти, но я нигде не находил своей милой. И вдруг слышу рыдания в запертой траурной комнате! Она там, около праха своего первого...! Хотелось ворваться в эту часовню, сбросить с пьедестала урну с прахом и силою увести свою жену. Конечно, я этого не сделал. Но ревность и раздражение стали вить гнездо в моей душе. Очевидно, вспоминает свою первую любовь! Может быть, умоляет прах своего мужа простить ей красоту наших безумий... Однажды, в минуты ревнивого раздражения, я не выдержал: