Вот вдали блеснул огонек, и опять раздался грохот ружейного выстрела. Угрюмый лес опять подхватил его, и громкое эхо повисло в ночных сумерках... "Убил!" -- опять мелькнуло в моей голове...
И опять недовольство, злоба на Фингала и зависть к Трофимычу охватили меня...
Была уже глухая ночь, когда я вступил на низменный и топкий берег "Сосновской трясины".
Приближалась непогода. На небе ползали зловещие тучи. Выглянул было на свободном от туч клочке синевы молодой серп месяца, но сейчас же пугливо спрятался и не появлялся более. Кругом царила полная темнота. С северо-восточной стороны все чаще и чаще набегали злые порывы ветра. Прибрежные камыши о чем-то шептались между собою. Густая осока безостановочно шелестила своими листьями. А мрачный, угрюмый лес сердито ворчал и без умолку охал...
Становилось как-то жутко...
-- Трофцм-ы-ы-ч! -- закричал я что было силы.
Но голос мой удивил меня своей собственной слабостью... Злобный ветер рассеял его, едва давши вырваться наружу...
Закинув за плечи двустволку, я торопливо зашагал к намеченному для ночлега пункту.
Из-под ног то и дело "срывались" испуганные "кряквы", над головою свистели утиные крылья... Но мне было не до уток. "В третьем году тут покойный барин так ноги завязил, что насилу выволокли..." -- неотступно преследовали меня слова Трофимыча, и я торопился поскорее миновать те места, где я мог подвергнуться участи покойного барина...