-- Шерше! Пшел! -- вздумалось мне воспользоваться услугами старательного Фингала.
Но Фингал не двигался с места и, стоя по-прежнему под ногами, с подобострастием заглядывал в мои глаза и вилял во все стороны гладким, как палка, хвостом...
-- Ну! там, там!.. Шерше! -- сделал я еще одну попытку. Но, когда понял, что мои поползновения на содействие Фингала ни к чему не поведут, я сердито пнул его в бок ногою и грозно закричал: "к черту!.." Этот прием оказался удобопонятным для Фингала, ибо последний тотчас же опустил вниз свой хвост и отбежал в сторону...
Я побрел дальше, вдоль берега... Небеса быстро темнели. Упали густые сумерки.
V.
Смерклось. На потемневшем небосклоне мигнула первая, еще пока бледная, звездочка...
Где-то вдали бухнул ружейный выстрел, громко пронесся в тихом, спокойном воздухе, прокатился эхом по нагорному лесу и замер... Я встрепенулся. "Убил", промелькнуло в моей голове, и не то какая- то досада, не то зависть к Трофимычу кольнула меня в самое сердце... Я остановился и прислушался: в воздухе слышался характерный свист утиного полета. Я присел на колено и стал всматриваться вперед, откуда донесся выстрел Трофимыча. Целая вереница уток повисла над болотной равниною и летела прямо на меня... Вот они уже близко... Но я выжидаю, пока они пролетят над головою, чтобы ударить в тыл. "В тыл сподручней... так по башкам и саданет!" -- помнятся мне слова опытного Трофимыча...
Но раздался вдруг отчаянный лай и визг Фингала, -- и утки с кряканьем шарахнулись в сторону и скоро скрылись в вечерних сумерках... Я кипел от негодования и ярости. Был момент, когда я готов был убить Фингала... Опустившись. на землю, я сердито отбросил от себя ружье и, закуривши папироску, начал в задумчивости выпускать изо рта дымок тонкими струйками...
Долго просидел я на берегу в немом созерцании. Ночь опускалась. Угрюмый лес, закутанный флером ночи, темною стеной поднимался над берегом. Болото утратило свои рельефы и контуры: и кочки, и камыши, и кустики, -- все это как-то расплылось, стушевалось и слилось в одну темную, ровную поверхность. Подувал холодный ветерок...
Стрелять было нельзя, так как глаз уже не мог поймать "мушку"... Между тем начался "перелет". В ушах то и дело раздавался свист утиных крыльев; возвращающиеся с хлебов "кряквы" то и дело с шумом брякались в воду... А в камышах и в осоке, время от времени, -- осторожное покрякивание селезней и пискливые отклики самок...