-- На, лопай!
Карлуша поймал на лету брошенный Трофимычем кусок хлеба и с жадностью начал его кусать и громко пошлепывать отвисшей нижней губою.
-- Проголодался, шельмец... -- проговорил как бы про себя Трофимыч и начал снова укладываться на покой.
Спустя десять минут Трофимыч храпел... Карлуша разулся и, повесив на палку свои бабьи чулки, принялся их обсушивать над прогорающим уже костром. Изредка он посматривал в мою сторону, но когда замечал, что и я гляжу на него, -- он сейчас же опускал в землю свои глаза и робко покашливал в кулак.
-- Убили что-нибудь или нет? -- спросил я Карлушу, стараясь сообщить своему голосу как можно больше мягкости и участия.
Карлуша встрепенулся, чуть было не уронил с палки свои чулки, покосился в мою сторону и, встретив на моем лице приветливую улыбку, сам молча ухмыльнулся.
-- Убили что-нибудь? -- повторил я снова свой вопрос.
Но Карлуша не отвечал и только застенчиво улыбался...
IX.
Я проснулся от холода. Предсказание Трофимыча сбылось: меня, действительно, что называется, пробрало... Я чувствовал страшный озноб во всем теле, дрожал и щелкал зубами...