Приподнявшись на локте, я огляделся вокруг.
Светало. День обещал быть нехорошим, пасмурным. Небо было сплошь заволочено серыми тучами. Подувал сырой и холодный ветер. Над "Сосновскою трясиной" поднимались густые облака утренних испарений. Лес утопал в каком-то сизом тумане. Накрапывал мелкий дождик...
Трофимыч свернулся в дугу, ухитрившись каким-то образом спрятать все свои оконечности: и голову, и руки, и ноги -- все это он, как черепаха в минуту опасности, подтянул под свое туловище. Вместо Трофимыча лежал какой-то бугор неопределенной формы и издавал странные звуки...
Из-под Трофимыча выставлялся ржавый ствол его археологической редкости, а рядом, свернувшись тоже в дугу, лежал "не кобель, а золото".
Карлуши не было...
Костер погас; угли покрылись густым слоем пепла, и только синий дымок, тонкой струйкою поднимавшийся с земли, свидетельствовал о том, что внутри костра еще тлеет искра...
Я вспомнил, что у нас еще осталось немного водки, и теперь, желая хоть немного согреться и остановить дрожь в теле, приподнялся и начал глазами отыскивать бутылку.
-- Трофимыч! А Трофимыч! Где водка-то? -- недовольно окрикнул я Трофимыча, не находя вокруг бутылки с остатками "проклятого зелья".
Но Трофимыч храпел. Только чуткий Фингал поднял на минутку морду, посмотрел на меня и сейчас же снова уткнулся в свое брюхо.
-- Трофимыч!