-- Ну, так и есть! Ах ты, шнапса проклятая! Упер ведь водку-то! Ей-Богу...
-- Ну, вот! -- недоверчиво ответил я на восклицание Трофимыча.
-- Он, беспременно он... Больше некуда ей деваться... Не сквозь же землю провалилась? Он уволок... Ну, постой, попадешься, -- я тебе шею накостыляю! Я тебе задам шнапсу!.. А, ты, драть тебя с плеча! А?!. Ну, и проворный! Ей-Богу!..
Но в голосе Трофимыча звучала отчетливо фальшивая нотка. Он как-то слишком уж хладнокровно ругался, возмущался и грозил поколотить бедного Карлушу. Очевидно, что Карлуша был здесь не более, как "козлом отпущения".
-- Ах ты, небрита рожа! Пра-а-во!.. Как же теперь? Задрогнем... Ну, я, пущай, как-нибудь перетерплю, без водки обойдусь, а вот ты-то, друх!.. Мне тебя жалко... Вишь, как тебя трясет... Я хоть огня разведу, -- все обогреешься малость...
Трофимыч пошел в лес за валежником.
-- Дошлый! -- уже с улыбкой говорил он, когда мы сидели перед громадным пламенем костра. -- Ты на него не гляди, что он -- дурак: такую механику подведет, что и умному не придумать...
-- Карлуша-то?
-- Да, шнапса-то эта! Веришь, друх, чего он в прошлом году выделывал! Умора да и только! Вот здесь, на болоте... Ружья у него тогда не было, а он таскат да таскат себе уток. Что, мол, за диво? Каким манером он их ловит? Вот однова и усмотрели... Он, шельмец, чего выдумал: разнагишается, на башку долблену тыкву наденет, сверху камышей натычет, залезет в болото по саму шею и выглядывает в дыры... С виду-то смотреть, -- как бы кочка какая али куст... Сидит час, сидит другой. Пролетят утки, а то выводок выплывет... Как котора к нему подплывет, -- он ее хвать за ногу! Свернет башку да на пояс... Ей-Богу! Да так вот штук до пятнадцати другой раз налавливал!.. Ну, теперь бросил: отвадили, -- дробцой попугали...
-- Да кто он такой? Откуда?