Трофимыч спустил с веревки Фингала и крикнул ему напутственное слово: "шарь, милый, шарь!" -- вместо "шерше", -- и снял с плеча свою долговязую одностволку.
-- Тут вот скоро маленькое болотце будет... На нем иной раз чирочки попадают... долгоносики тоже вывертываются, -- как бы про себя заметил Трофимыч.
Мое сердце екнуло, и бывшее до сих пор за спиною ружье как-то вдруг очутилось под мышкою...
-- Дай-кась пестончик! -- полушепотом попросил Трофимыч.
Мы остановились и надели на куфорки пистоны. Я подтянул спустившиеся голенища сапог и протер запотевшие стекла очков.
-- С Богом!.. Я маленько влево заберу, а ты энтой стороной подходи, -- проговорил Трофимыч и отделился.
Болотце было еще далеко, -- до него оставалось еще добрых полверсты, -- при том оно окаймлялось мелкими кустиками тальника, так что глаз не мог усмотреть даже самой воды, не говоря уже о "чирочках". Несмотря на это, мое зрение и слух находились в страшно напряженном состоянии. Я не спускал глаз с кустиков, насторожил свои уши и, спотыкаясь то и дело о кочки и ямы, весьма быстро приближался к болотцу. Однако Трофимыч выгадал: он взял себе более выгодную позицию -- ему было ближе. И я с завистью смотрел на Трофимыча, так как понял, наконец, что моя торопливость напрасна, что первый выстрел остается за Трофимычем...
Но -- увы! -- Фингал испортил все дело. Оба мы находились еще от болота на расстоянии двух ружейных выстрелов, как в воздухе раздалось испуганное кряканье двух чирков, а затем -- лай и радостное взвизгивание собаки.
-- Куды, дьявол!? Н-назад! -- пронеслось сердитое, но бессильно-злобное восклицание Трофимыча.
Но Фингал ничего и знать не хотел... Вот стрелою вылетели из кустов два бекаса и рассыпались в разные стороны. Фингал опять завизжал и залаял, а Трофимыч опять закричал во все горло: