Река волновалась. Холодный ветер слегка покачивал конторку, -- хотелось прилечь; монотонный скрип досок, из которых была сколочена каюта, и плескание валов в борт действовали усыпляющим образом. Почтмейстер сладко позевнул и посмотрел на карманные часы, за ним позевнула и жена... Гавринька предложил им идти домой -- спать, так как пароход мог и совсем не прийти сегодня... Разбудили Гришу... Посидели, встали, помолились Богу и, расцеловавши Гавриньку и в лоб, и в губы, пошли... Гриша ревел, и его рев долго доносился до Гавриньки и щемил ему сердце.
Но вот рев затих -- успокоилось и Гавринькино сердце. Гавринька остался в каюте один. Он чувствовал теперь себя бодрее и лучше, словно присутствие родных стесняло его свободу, -- и сонливое настроение исчезло.
Гавринька приободрился, подтянул выше голенища охотничьих сапог, поправил ремень дорожной сумки, закурил папироску и пошел прогуляться и еще раз осведомиться, -- "не видать ли"... В дверях он столкнулся с Наумом, который с вещами и с мамынькой лез в каюту...
-- Виноват-с! -- извинился Гавринька и вежливо дал дорогу вошедшим.
-- Ничего-с! -- сказал Наум, с трудом протаскивая в узкое пространство двери чемодан и мешок с яблоками.
Гавринька почувствовал себя как-то неловко. Он не ожидал этой встречи и не знал, как теперь повести себя по отношению к бывшему другу и товарищу... Долго гулял он по берегу и по палубе конторки, отклоняя столкновение с Наумом. Но войти в каюту все-таки пришлось очень скоро: Гавринька прозяб.
-- Извините, я сложил ваши вещи со стола и с лавки вон куда!.. Полагаю, как равноправный пассажир, я имел на это право, -- встретил его Наум.
-- Сделайте одолжение!..
-- Здравствуй, Гаврила Миколаич! Я тебя и не узнала -- богатым быть!.. -- заговорила вдруг приютившаяся в углу на лавке Авдотья.
-- Мое почтение!