-- Какой ты ревнивый! -- прошептала Таня и стала смеяться нервным смехом от страха и непонятной радости.
-- И стоит того, ревновать ихнего брата! Плюнь и все тут! На-ка выпей водицы!..
Покуда Никифор пил воду, Таня смотрела на него пристально своими карими глазами и, улыбаясь, говорила:
-- Чисто бешеный ты! Право! Стоит ревновать! Я так даже их и за мужчин не считаю... Что вот этот стол, что они -- для меня все равно...
Потом Таня наклонилась к Никифору и прошептала:
-- Тебя я, бешеный, люблю... А эти... все равно, что нет их! Слышишь?
-- Как-то не ладно будто, Танюша, выходит... -- произнес Никифор.
-- А чего не ладно-то? Ты -- мой предмет, а они -- гости! Им моя любовь не нужна, а мне на ихнюю -- наплевать... А ты... Тебя буду любить всем сердцем... Одного только! Понял?
Когда, поздно ночью, Никифор возвращался домой -- и, похрустывая крепким снегом, шагал по дороге, то он думал о Тане и о том, что случилось, и совсем не удивлялся этому, будто так и должно было быть... Ему казалось, что он любит Таню очень давно и что только любовь эта не выходила наружу, а сидела где-то внутри и пряталась...
-- Где шатался? -- спросил Петька, когда Никифор вошел в комнату.