На двор выбежала растрепанная, в одной юбке, Ариша и помогла Тане, задыхавшейся от оскорбления и бессильной злобы, встать на ноги и подняться на крылечко.
-- Посиди! Отдышись! Я тебе воды сейчас принесу...
Таня сидела в темной кухне, па постели у Ариши, и тяжело дышала... Белки ее глаз сверкали в темноте, и голые руки дрожали на коленях... Она еще не чувствовала физической боли, но оскорбление клокотало у нее в груди, и она ненавидела в этот момент Никифора всеми силами поруганной и оплеванной любимым человеком женщины... Только когда Ариша дала ей напиться воды и помочила голову, -- Таня разрыдалась. Упав головой на грудь к Арише, она жалобно и беспомощно завыла.
-- Перестань, перестань! -- шептала ей на ухо Ариша, -- вспомни, что там гость... слышит... нехорошо...
Но Таня рыдала и тряслась, цепляясь кистями рук за худые костлявые плечи Ариши.
-- Черт знает, что за безобразие!.. Сволочь! -- раздался чей-то грубый голос, и дверь громко стукнула в передней.
-- Вот видишь и ушел! И нехорошо!.. Надо сдержать себя... -- шептала Ариша.
-- Это за что же? За что же это, Аришенька?! -- вскрикивала Таня между воплями.
-- Вот ты ничего не понимаешь, девка... Послушай-ка! Не реви-ка!
И Ариша стала, наклонившись над Таней, говорить, что если бы Никифор любил ее так же, как все прочие гости, то он не стал бы марать рук, а только плюнул и ушел бы... Значит, Никифор ее любит совсем по-другому, по-настоящему, как жену или милую любовницу. Ревность его терзает, и нет мочи у него сердце сдержать... А иначе не стал бы марать рук...