-- Разница между вами, однако, есть! -- иронически воскликнул Иван Павлыч.
Игнат был плюгав и невзрачен, и потому цирюльник имел основание ухмыльнуться...
-- Теперь уж, конечно, стар, износился, -- пояснил Игнат, -- а раньше был тоже и я этакий...
Никифор пошел к товарищам за "полог". В карты здесь уже не играли, а кто лежал, кто стоял или сидел, и тихо разговаривали о разных удивительных случаях, какие бывают в жизни. Разговоры были занятные, и Никифор со вниманием входил в каждый такой случай. Вся эта жизнь, из которой рассказывались разные случаи, была для Никифора новой, полной интереса и немножко страшной, -- и Никифор неподвижно останавливал свои синие кукольные глаза на рассказчике, раскрывал рот и весь уходил в положение героев повествования.
День прошел незаметно. К вечеру банный шум стал усиливаться; стеклянная дверь на блоке то и дело хлопала и звенела, посетители в нее лезли и лезли, и мягкие койки начинали кишмя-кишеть от одевающихся и раздевающихся, которые беспрестанно кричали повелительно и громко: "банщик!" Дело шло бойко, суетливо. На стул, к зеркалу, то и дело присаживались люди, -- и Иван Павлыч, нагнувшись, ходил вокруг и звонко пощелкивал ножницами... Большой раздевальный зал был наполнен разговорами соседей, звонкими голосами детей, приведенных чадолюбивыми отцами, шумом, который врывался сюда из бани и состоял из смешанных звуков от стука тазами, шайками, плеска воды, кашля и кряхтения... Никифор немного растерялся от всей этой суматохи, хотя и она ему нравилась. Он подавал тазы, шайки и мочалки публике, свертывал уходящим разбросанное белье и приводил в порядок освободившиеся койки. День, однако, кончился для Никифора не совсем ладно: с ним стряслась беда, которая испортила ему приятное настроение. Позвали банщика, а все они были заняты, и Игнат послал Никифора.
-- Кто требовал? Кого мыть? -- спросил Никифор, довольный, что и он попал в настоящее дело.
-- Сюда, голубчик! -- ответил сидевший на лавке человек.
-- Ложись! -- сказал Никифор...
-- Дурак! Невежа! Как ты смеешь мне так говорить! Я -- полковник!
-- Ну, сиди... можно и так устроить, -- сказал оторопевший Никифор.