Кругом все перестали мыться и, обернувшись, смотрели на полковника и Никифора. Полковник долго ругал Никифора, а потом растворил дверь в раздевальный зал и начал шамкающим беззубым ртом ругать всех: и купца Вавилова, и Никифора, и самую баню. Никифор потихоньку прошел за "полог" и, сев на кушетку, стал усиленно думать, чем он не угодил этому старику и что теперь будет? Время от времени "полог" раздвигался, и в отверстие заглядывало сердитое лицо Игната:
-- Дурак! Деревня! Олухи! -- говорил Игнат, и "полог" закрывался, потому что Игнату было некогда хорошенько поругать Никифора и он пользовался для этого только свободными минутами.
Когда банный день кончился, общие отделения опустели и были приведены в порядок, -- банщики разошлись по своим конурам. Войдя в свое помещение, Никифор зажег спичку, чтобы на что-нибудь не наткнуться в темноте, и увидел, что Василий уже лежит под своим серым, с красными каймами, одеялом и смотрит в потолок.
-- Не спишь еще? -- спросил Никифор.
-- Долго мне не спится... Все шум в ушах, тазами бренчат и, как стану засыпать, то чудится все, что банщика кричат... О Господи Иисусе! Как сверчки верещат, окаянные!..
Чрез окошечко под потолком падал свет от ближайшего уличного фонаря и дрожал на сухих листьях веников. Глаз мало-помалу привыкал к темноте, и когда Никифор улегся и, вытянув ноги, завернулся в свой овечий мех, -- то ясно уже стал различать потолок и стены.
-- За что он меня? -- произнес Никифор.
-- Кто? Полковник-от?
-- Да.
-- Вспыльчивый он... даром, что отставной!.. Гар-рячий!