-- Вы ведь, Пантелеймон Иваныч, понимаете, что без пузырька нельзя унести жидкого вещества, например -- касторового масла?
-- Отлично понимаю! Не в этом дело, -- воскликнул Аникин, -- а в том, что...
-- Позвольте, дайте мне сказать! -- остановил Лука Лукич: -- если вы это понимаете, сударь, -- тогда вы -- не чурбан! Как же? Николай Григорьевич сказал: "надо быть чур-ба-ном, чтобы не понимать". Так? Так он сказал?
-- Так.
-- А так как вы, Пантелеймон Иваныч, понимаете, то, значит, чурбан к вам не относится... Это поймет всякий...
Аникин был так подавлен этой логикой Луки Лукича, что опустил глаза в землю и долго молчал.
-- Так-то оно так, а все-таки...
-- Пустяки! Из-за этого не стоит скандал, господа, подымать...
И тяжущиеся, пожав друг другу руки, мирно разошлись по домам: один с хохотом, а другой с чувством затаенной мести за неудовлетворенное оскорбление. Председатель управы все-таки рассердился на Николая Григорьевича:
-- И как это, Николай Григорьич, из-за каких-то там пузырьков, из-за какой-то дряни, -- извините за выражение, -- вы так горячитесь? Неудобно, батюшка... Пантелеймон Иваныч все-таки человек почтенный, всеми уважаемый... Надо быть поспокой- нее-с!..