-- Хо-хо-хо! Не могу! Ей Богу, не могу!.. Хо-хо-хо!
"На беду одновременно потребовал лошадей и наш новый земский врач г. О...
-- Окунев! Окунев! Ах ты, пес вас дери!
"которому надо было ехать к больным. Но лошадей ему не дали и сказали, что осталась одна пара, на которой предположено везти свинью. -- Как так? Для свиней у вас лошади есть, а для врачей не имеется? -- спросил изумленный эскулап. "Для нас, -- сказали ему, -- все равно, кого ни везти: свинью или вас, потому что мы по ярлыку все те же деньги с версты и с лошади получаем", и при этом добавили: "свинья попутчицей вашему благородию будет: коли желаете, и вас подвезем"...
-- Врёт-то как здорово! Хо-хо-хо! Их-хи-хи-хи!.. Не могу! Ой! Не могу! Мать! Фелонида Павловна!
"Обидчивый оказался доктор-то: не поехал, а свинья отправилась. Старожилы утверждают, что на их памяти это единственный случай, когда свинья ехала на паре с колокольчиками. Говорят, что наш молодой, симпатичный врач подал по этому поводу какое-то заявление председателю, но тот обиделся за свинью и предложил врачу оставить службу".
Угрюмый зал почтовой конторы долго оглашался гомерическим хохотом почтмейстера, с визгом и всхлипыванием, и этот хохот, вырываясь чрез раскрытые окна на улицу, странно звучал в ночной тишине, пролетая над спящим городом...
IV.
Теплая ночь окутывала городок серебристым и печальным лунным сиянием, и сладкий сон водворился давно уже в небольшой горстке домиков, разбросанных в лощине меж гор. Полная луна остановилась в синих, усеянных дрожащими звездами небесах и перебросила искрящуюся дорогу чрез величавую в своем молчаливом спокойствии реку. Эта искрящаяся дорога тянулась из-под самых гор, где было темно и мрачно, далеко-далеко и терялась в белесоватом тумане над водою... Изредка далекий свисток парохода звучал в минорном тоне, и эхо гор долго отвечало ему своим кротким отзвуком. Собака лаяла где-то в городе, и этот лай, одинокий, и звонкий, и надоедливый, казалось, заставлял вздрагивать чуткую ночь, а звезды -- усиленно мигать и прислушиваться к тому, что делается в Янске.
Насладившись чтением корреспонденции, почтмейстер был не в силах залечь спать, потому что во всем существе его дрожала непреодолимая потребность сейчас же передать кому-нибудь свое душевное состояние, свое настроение, посмотреть, как и другие будут трястись и взвизгивать при чаянии этого произведения. Почтмейстер был добряк, весельчак и балагур, и потребность поделиться поскорей с кем-нибудь новостью была, в сущности, хорошим чувством, потому что в ней не было и тени злорадства, а было одно только желание, чтобы и другой человек получил такое же сильное и приятное впечатление, какое получил сейчас сам он, почтмейстер. Жена его заснула и успела уже войти во вкус этого бесплатного удовольствия, а потому, когда муж разбудил ее и предложил послушать про свинью и доктора, она отвернулась к стенке и лишь сердито проворчала: