Понятно, что исправник и председатель управы -- он же предводитель уезда, оба с женами, были, так сказать, двумя солнцами с их спутниками, вокруг которых происходило главное круговращение уездных планет разных величин.
Двадцатое августа было в этом году исключительным: всю эту систему круговращения замутила последняя новость, как ракета, влетевшая и лопнувшая на глазах всей почтеннейшей публики. Сильно помятый, затасканный номер "Приволжского Курьера", где было напечатано о свинье и докторе, ходил по рукам приезжих и возбуждал бесконечные толки крайне разнообразного характера, в общем, однако, сочувственного свинье и враждебного Николаю Григорьевичу. Большинство, конечно, стояло на стороне "своих", т. е. тех, кто съел свиней, и лишь небольшая кучка затерянных в глуши и сильно уже потертых и потускневших интеллигентов в душе радовалась и торжествовала, с напускным равнодушием прочитывая корреспонденцию из Янска.
-- Гм... да, неприятная история... Крайне неприятная история для почтеннейших наших... Александра Алексеевича, и Коровина, и земского начальника!.. -- говорили эти интеллигенты, думая про себя: "прекрасно! Превосходно! Так и следует!"
В числе этой малочисленной кучки тайно сочувствующих интеллигентов были, конечно, и все три земских врача, сотоварищи Николая Григорьевича Окунева. Они всей этой историей с дикими свиньями и отправкой борова искренно возмущались, в оскорблении и попрании прав своего сотоварища чувствовали свое оскорбление и попрание собственных прав, догадывались, что, вероятно, автор корреспонденции -- сам Окунев, хвалили его, называя "молодцом и симпатичным малым", но в то же время были уверены, что ничего из этого не выйдет, кроме одних неприятностей самому Николаю Григорьевичу.
-- Разве тут прошибешь пером? -- говорили они между собою.
-- А все-таки. Хоть подпакостил маленько -- и то хорошо.
-- Э! Они и не почешутся.
Николай Григорьевич пригласил всех их собраться у него, чтобы сообща потолковать о деле и своих общих интересах. Он даже предлагал двум из них расположиться у него в квартире, вместо номеров и гостиниц:
-- Покуда я один -- места много... Располагайтесь, господа, лагерем: я буду очень рад...
Его поблагодарили, но предложением его никто не воспользовался. Степанов отказался, говоря: "лень, голубчик, двигаться"; старик Крокин сказал, что он приехал вместе с земским начальником, и ему неловко бросить сожителя, с которым они уговорились платить за номер вместе; третий, по фамилии Куроедов, ничего не сказал, промолчал, словно не слышал любезного приглашения. Все-таки однажды под вечер они собрались к Окуневу посидеть и побалагурить. Николай Григорьевич угостил их вкусной ухой из стерляди, напоил чаем с ромом ямайским, а потом они пошли в сад, сидели в повитой хмелем беседке и долго пили пиво и разговаривали.