-- С праздником-то с праздником, только ведь дело-то принимает скверный оборот, -- громко объявил Николай Григорьевич и бросил свою шляпу на кресло.
-- А что? какое дело? -- опять тихо спросил Крокин, продолжая возиться со своим галстухом.
-- Да наше дело...
-- Не выходит бант -- и кончено! Дома всегда жена завязывает... Так какое дело, говорите?
-- Свинья-то ведь хочет меня окончательно слопать, господа.
Крокин покраснел и смутился; по его лицу скользнула улыбка не то растерянности, не то беспокойства и досады. Он погрозил Николаю Григорьевичу указательным пальцем, а потом тем же пальцем молча показал на ширмы, отделявшие угол номера. Но Николай Григорьевич был так поглощен своими мыслями, что не понял этих жестов и опять громко и со смехом сказал:
-- Около борова соединились все наши именитые люди...
-- Тсс!..
-- Поздравьте: я уволен за небрежное отношение к своим обязанностям. Не верите? даю вам честное слово, -- жестикулируя, воскликнул Николай Григорьевич и сел.
Тогда Крокин сделал испуганную гримасу, замахал обеими руками, кашлянул и, быстро выйдя за дверь номера, поманил к себе гостя.