-- Ах вы, батюшка мой! Я и так, и сяк, а вы не догадываетесь, -- сказал он на ухо Николаю Григорьевичу. -- За ширмами постель, а на постели спит тот самый земский начальник, который съел борова. Я ведь говорил вам вчера... Ах, вы!
Крокин укоризненно покачал головой, потом приотворил дверь в номер и послушал одним ухом:
-- Ну, кашляет... Не спал, Значит... Ай-яй-яй, какое неприятное положение! Вы подождите здесь: я сейчас оденусь, принесу вам шляпу, и мы обо всем поговорим на нейтральной почве, на улице, -- сказал Крокин и пошел на цыпочках в номер, оставив Николая Григорьевича в коридоре.
Когда они вышли на улицу, то Крокин взял Николая Григорьевича под руку и спросил:
-- Неужели уволили?
-- Уволили, а главное -- за небрежное отношение к службе.
-- Гм... Что-нибудь не так... Гм!.. Так, господа невозможно... Надо нам поговорить... Вы сходите-ка к Степанову... Он в "Палерме", знаете?
Некоторое время они шли молча, сосредоточенные, самоуглубленные, а потом Крокин остановил шедшую им навстречу бабу с гусем под мышкой и спросил:
-- Продаешь, что ли, бабуня?
-- Продам, коли купишь...