-- Перестань, перестань! Плюньте, Иван Васильич! -- утешать Куроедов.
-- "Плюньте!" Он теперь и на это не способен, -- со смехом заметил Степанов и дрожащими руками стал наливать в рюмки водку.
-- Ну, college, бери рюмку и выпьем... А Маланья у тебя, брат, красавица. Король-баба! Уступи ее мне!.. Эта вот сволочь мне все с султаном да с гаремами надоедает.
-- Я не сволочь, а секретарь... И... и прошу пр... прекратить... А... то вот позову Ивана Ермилыча... и... да!.. Мы составим прротокол...
Степанов вдруг покраснел, посоловелые глаза его широко раскрылись и на мгновение просветлели. Не говоря ни слова, он взял Ивана Васильевича за шиворот и повлек к выходной двери. Иван Васильевич упирался и кричал: "не можешь, не смеешь". Куроедов отстранял Степанова, но тот все-таки дотащил Ивана Васильевича, вытолкнул за дверь и, сердито хлопнув ею, запер на ключ.
-- Протокол... Ах ты, крыса приказная!..
-- Сам ты его привел и так грубо обошелся, -- упрекнул Куроедов, присаживаясь снова за папиросы.
-- Ей-Богу, я его не звал! Он привязался... Я с ним только играл на биллиарде и... и... никакого повода не давал... А он всю ночь не отставал... И все у него: гарем, гарем, гарем... Чёрт его знает, дурак он или сумасшедший!..
Степанов как-то понизил сразу тон. Быть может, он сознал свою жестокость, и ему сделалось совестно перед товарищами.
-- А я, брат, напился... Вчера, как ушли от тебя, такая тоска напала, что хоть реви. Свежего человека увидал... да!.. И все это, брат, прежнее вспомнилось.