-- У вас, кажется, и зубов-то нет совсем... -- раздраженно заметил он матери, словно не верил, что старуха охает от зубной боли.
-- Дров у нас нет, Колюшка... Надо бы купить...
-- Что вы, с хлебом, что ли, едите эти дрова? Кажется, еще и двух недель нет, как привезли сажень?
Николай Семенович машинально натянул на себя форменный фрак и, как автомат, без всякого желания и удовольствия, а просто по привычке, выпил стакан чаю. Потом он взял свой портфель с тетрадками ученических работ и пошел. Пошел медленно, лениво, словно ему хотелось подольше идти и подольше не приходить. Куда? Разумеется, -- служить... Какое это скверное слово придумали: не работать, а "служить". Да оно, в сущности, и верно: именно служить, служить не делу, как когда-то думалось или вернее мечталось, а -- непосредственному начальству. Дело отодвигается куда-то на задний план, а вперед выдвигаются личные отношения, на почве которых и происходит вся эта сутолока, именуемая службой. Всем хочется заполучить побольше уроков, хочется монополизировать благосклонность начальства, хочется опередить товарищей, отличиться, обратить внимание "округа", заявить себя наипреданнейшим чиновником, готовым не только исполнять, но даже предупреждать все мероприятия, как умеют салонные кавалеры предупреждать желания своих милых дам. Все притворяются, что поглощены заботами о воспитании подрастающего поколения, а, в сущности, всем им наплевать на всякое воспитание, а главное это -- "двадцатое число". Чтобы дожить до него, надо изо дня в день задавать, спрашивать, сердиться, ставить двойки и т. д. У всех них -- две дамы, вокруг которых и увиваются кавалеры: директор и инспектор. Эти кавалеры не прочь иногда выдвинуться насчет репутации своих товарищей, т. е. попросту говоря, напакостить коллеге, подставить ему ножку. И из живого и великого дела воспитания молодого поколения выходит, в конце концов, какая-то жалкая и смешная канитель, или служба.
Так думал Николай Семенович, лениво шагая в гимназию. Он живо представлял себе, как войдет в учительскую комнату, как встретится с сослуживцами и с директором. Здесь Николая Семеновича недолюбливают, вероятно, за то, что на заседаниях педагогического совета он прежде всего оставался "при особом мнении", которое решительно никому не было интересно и только задерживало плавность этих собраний и портило настроение директору, а за ним и всем другим педагогам. За глаза Николая Семеновича так и называли: "особое мнение".
Директор при встрече, по обыкновению, состроит недовольную физиономию и, словно из милости, ткнет Николаю Семеновичу свои два-три пальца. Директор, конечно, убежден, что пожать его три пальца -- величайшее удовольствие.
В гимназии с Николаем Семеновичем стряслась целая история. Повод этой истории был пуст и ничтожен, но тем не менее, повел к серьезным последствиям.
В большую перемену, после звонка, Николай Семенович проходил в учительскую комнату чрез рекреационный зал. Здесь было, сверх обыкновения, тихо и торжественно. По гладкому паркету чинно расхаживали, а не бегали, сломя голову, гимназисты и скромно беседовали, а не кричали; другие сидели по стульям с книжками и с булками и, повторяя уроки, закусывали. Причиной столь необыкновенной тишины и торжественности был тучный низенький старичок с гладко выбритым подбородком и с серебряною звездою на груди, скромно выглядывавшею из-за борта фрака. Этот господин со звездою медленно шагал по зале с директором, который, почтительно нагибаясь, что-то пояснял ему. Николай Семенович хотел миновать встречи и разговора с начальством, но сделать этого не удалось: директор и господин со звездою отрезали ему отступление. Пришлось раскланяться, остановиться, представиться и поговорить об успехах, учащихся. Во время этой краткой беседы директор почему-то краснел, сурово поводил белками глаз и вообще выказывал сильное неудовольствие. Тогда Николай Семенович не мог понять, почему директор пыхтит, краснеет, морщит лоб, но скоро дело объяснилось.
По окончании уроков помощник классного наставника, надзиратель Куропаткин, поймав Николая Семеновича в швейцарской, робко сообщил:
-- Директор просят к себе на квартиру.