Секретарь совета Козочкин тыкался бородкой то в одну, то в другую бумагу, шептался о чем-то с соседом и наскоро чинил карандаш.
-- Объявляю заседание открытым! -- произнес директор, обводя сердитым взором присутствующих. Козочкин позвонил в колокольчик...
Все стихло, замерло. Прошло минут пять в общем сосредоточенном молчании, нарушаемом лишь шелестом бумаги...
Директор отхлебнул из стоявшего вблизи стакана воды один глоток, отер носовым платком усы и начал медленно выбрасывать слова, одно за другим с паузами, как говорят люди, привыкшие, чтобы их слушали и не перебивали...
-- Нам, господа... да... приходится рассмотреть весьма грустное, но серьезное, дело... Среди нашего юношества завелись агитаторы и наша обязанность -- гарантировать от заражения здоровых. Несколько учеников организовали между собою сообщество... Да... Вот извольте посмотреть данные... Вот-с книги, программа, протокол-с... Во главе этого сообщества...
Директор остановился, оглянулся и легким движением указательного пальца приказал Панфилычу удалиться. Унтер моментально пошел на цыпочках к выходу и плотно притворил за собою дверь, так что и мы с вами, читатель, из скромности и приличия, оборвем здесь описание экстренного заседания, происходившего при закрытых дверях.
По выходе из гимназии с экстренного заседания Николай Семенович долго бродил по улицам... Он ходил, как оглушенный и натыкался на встречных.
Николай Семенович размышлял о заседании, о своих фразах, сказанных там, о бедном Мишеле...
Что он мог сделать?.. Ничего... То, что можно было отрицать, -- Николай Семенович отрицал. Отрицал всякое "сообщество" и старался представить все дело в смешном виде, как оно и было в действительности... Но, чего нельзя было скрыть, -- пришлось подтвердить.
-- Этакая история, -- бормотал Николай Семенович поминутно. -- Но разве я-то, я виноват?.. При чем тут я?.. Что я мог сделать?..