-- Старичок! Давай купаться! -- весело сказал он и сбросил с себя оленью шкуру.
Я хотел сказать ему, что мы знакомы, но он уже прыгнул в воду и начал нырять и весело смеяться. "Чему он смеется?" -- подумал я, но скоро понял, увидев мелькнувший рыбий хвост, и догадался, что Великан ловит русалку. Русалка не поддавалась. Выглянув на одно мгновение из воды, она с звонким смехом сверкала на воде хвостом и пропадала, а Великан показывался из воды, отдувался и выжимал рукой свою мокрую голову, стараясь поскорей отдышаться и осмотреться вокруг себя. И вот, в то время как Великан нырнул, русалка плеснулась под самым берегом, почти у моих ног, и прыгнула в прибрежный камыш. Когда Великан выглянул из воды и стал озираться, я молча показал ему рукою на то место, где качался камыш. Тогда он осторожно подплыл к камышу и вдруг бросился в него и радостно закричал. Завизжала русалка. Потом Великан появился в камыше и полез на берег. Перекинув хвост русалки за спину, он нес ее на плече, крепко держа за обе руки одной левой рукою... Захватив на берегу свою шкуру, Великан пошел в гору и скоро исчез за деревьями. Я долго стоял, опершись на палочку подбородком, и думал, как все это удивительно! Как вдруг я услыхал детский плач: в камыше плакала маленькая русалочка...
-- Старичок! Не видал ли, где моя мама? -- утирая зеленые глазки маленьким кулачком, сквозь слезы спросила меня русалочка.
Жалко мне было маленькую русалочку, и я обманул ее:
-- Она нырнула в другой конец озера! -- сказал я и тихо побрел прочь.
Я шел, а позади меня долго еще раздавался детский крик:
-- Мама! Где ты?..
Лесное эхо спрашивало: "Где ты?", -- и потом слышался детский плач. И тогда казалось, что в лесу плачет маленькая заблудившаяся девочка.
Опираясь на палку, я медленно поднимался в гору, но быстро уставал и останавливался... Куда девалась моя прежняя сила и ловкость? Давно ли я бегал целые дни без устали и только приходил домой, чтобы наскоро пообедать и напиться чаю? А теперь еле иду, спотыкаюсь и охаю... Давно ли я звонко смеялся, кричал так, что было слышно за версту, хохотал до слез и кувыркался на траве от веселья и радости вместе с нашей собакой Нормой?.. А теперь смотрю хмуро, голос у меня слабый, кашляю, иду, подпираясь пешкой, и задыхаюсь, и все хочется прилечь и поспать...
-- Эх, старость -- не радость! -- сказал я, как, бывало, говорила няня и, усевшись на пенек, тихо заплакал... Я плакал, и у меня тряслась голова и побрякивала самоварная ручка. И мне было так грустно, что приходила мысль о смерти.