-- Что-же я съ генералами, что-ли, буду ихъ сводить? -- сердился смотритель.
Рѣшили разсортировать политическихъ мужиковъ со студентами, рабочими и почтовыми чиновниками.
-----
Генералъ считалъ свое пребываніе въ тюрьмѣ случайнымъ недоразумѣніемъ и ждалъ, что, если не сегодня, то завтра передъ нимъ извинятся.
-- На какомъ основаніи я помѣщенъ въ этотъ домъ? -- угрожающе спрашивалъ онъ смотрителя въ первый день заключенія.
-- По параграфу двадцать первому... больше ничего не могу сказать...
-- Законъ, а не параграфъ? Я спрашиваю, по какой статьѣ и какого именно закона?
-- На основаніи параграфа двадцать перваго охраны... больше ничего не могу сказать.
-- А что тамъ, въ этомъ... вашемъ параграфѣ?
Оказалось, что по этому параграфу сажаютъ въ тюрьму такихъ людей, пребываніе которыхъ на свободѣ считаютъ угрожающимъ для государственнаго и общественнаго порядка... Недоразумѣніе было очевиднымъ; однако, прошелъ день и другой, а никто не извинялся. Генералъ потребовалъ листъ бумаги и написалъ громадную жалобу прокурору. Горечь и безсильная досада мѣшали писать въ почтительныхъ тонахъ, и дерзость возмущенной души вылилась на бумагу въ сильномъ пафосѣ при всей тактичности дѣйствительнаго статскаго совѣтника. На четвертый день генералу принесли подписать бумагу: въ этой бумагѣ ему объявлялось, что жалоба оставлена безъ послѣдствій, а противъ дѣйствительнаго статскаго совѣтника Анатолія Иванова Котикова возбуждено дѣло по обвиненію его въ оскорбленіи должностныхъ лицъ въ дѣловой бумагѣ...