За последнее время она возгордилась. Муж у нее самый главный большевик и глава в коммуне, а потому она решила, что пора и ей поднять нос кверху и навести среди баб порядок. Виктор усмотрел в этом искривление большевистской линии и здорово пробрал свою подружку. Уж не вообразила ли она себя в самом деле барыней? Бабы должны помогать мужьям и слушаться старшину -- конюха, а не устраивать свою отдельную республику, на что это похоже! Выходит так, что конюх должен прийти к Марье, снять перед ней шапку и попросить ее послать баб на дойку или на кухню. Нет, конюх всему голова, он всему ведет, учет и сам знает, кого надо послать на дойку, а кого -- на кухню...
На столе коптилка. Виктор сидит над бумагами, шелестит газетами. Много надо Виктору знать, чтобы не наделать ошибок. Старые тугие мозги скрипят, голова набита, как песком, непонятными словами. Виктор старается их осмыслить, понять, прикидывает так и этак. Мудрено пишут люди, не понять, что к чему!
-- Ты все еще не спишь, Виктор?-- поднимает Марья голову.
-- Сейчас лягу,-- спи!-- отвечает он.
-- Ложись, мой заботничек, весь ты измаялся, гляди, на что похож!
-- Много еще надо маяться. Как подумаешь, голова кругом идет.
-- А ты брось! Стариковское ли это дело, добро бы выгода какая.
-- Тебе все выгода,-- с досадой отвечает Виктор,-- попала в теплое место и лежи. Я знаю, что делаю... Выгода!.. Как раз она тут и есть, выгода-то, чтобы не бросать...
-- Ой, Виктор, не выдержишь, чует мое сердце, захвораешь скоро, грохнешься.
-- Надо выдержать,-- глухо говорит Виктор и прижимается бородой к стеклу.