-- Отступись!-- сказал он только, и все поняли, что он пришел ни с чем. Сыновья боязливо спрятали карты: отец сердит. Марья заметалась озлобленно по избе, собирая ужинать.
Высокая, костлявая и широкая, измученная частыми родами, изможденная нуждой, она была похожа на шкаф, обтянутый сарафаном и широкой, пестрой, из заплат кофтой. Большое желтое лицо в глубоких морщинах, ввалившиеся глаза и рот, острый вздернутый нос и густые брови. Поставка на стол пустые щи с капустой, она сказала громко; "садитесь"! и, бросив на мужа косой взгляд, в котором трудно было предположить нежность, сказала кратко: "садись, Виктор!" -- и вздохнула. Она всегда приглашала его к столу особо. Так вошло у нее в привычку с первых лет замужества.
Виктор сел, взял ложку и, попробовав варево, поморщился. Он не привык есть без соли.
-- Разве у нас нет соли? -- спросил он.
-- Вчера заскребли остатки,-- ответила жена. Наступило тягостное молчание. Тринадцать чело-пек сидело за столом,-- целый взвод, и все молчали. Молчали и тогда, когда Виктор, надев дырявый кафтан и взяв в руки новый полушубок, вышел. Через час он вернулся с маленьким узелком муки -- вот и все, что дали ему за новый полушубок. Он сделал его недавно, но раз нечего есть, какой толк носить новый полушубок и притворяться богачом?
Пустые щи без хлеба -- один обман. У всех жадно заблестели глаза и заворчали желудки, когда Марья взяла щепоть муки на пробу и положила в рот.
-- Не состряпать ли по лепешке? Ты, наверное, хочешь есть, Виктор? -- спросила Марья. Она лукаво спросила, робким голосом, с ласковыми нотками. Появилась мука,-- немного правда,-- но дня на два может хватить хлеба. А потом как? Потом что будет -- никто не знает, а сейчас так хочется есть... Может, и потом как-нибудь обойдется.
Виктор подумал и разрешил. Марья наложила большой чугун картошки и во второй раз затопила печь.
-- Слава богу, хоть дрова-то у нас не купленные,-- проворчала она.
Марья научилась беречь муку. На три части толченой пестиком картошки она брала одну часть муки, и хлеб получался вкусный. Тяжелый, сырой и немного сладкий, в горячем виде он был чудесен, он сам катился в рот и приятно наполнял желудок. Она разделила хлеб на пайки, двенадцать пайков, а малышу дала два пряженца из чистой муки -- пусть радуется и растет малый.