С ужасом представили они себе, что будет во время перерыва: соседи подойдут покупать лепешки и сласти и не упустят случая унизить их насмешками. Уж они позлорадствуют! Воображение рисовало девушкам ужасную картину заключения в душной и нищей избе,-- ведь нельзя будет выйти на улицу, засмеют. Девушки заревели навзрыд, проклиная Платоху. Мысли их потом перешли на отца, который стоит там у стены и таращит сердитые глаза на занавес. Что он думал, когда продавал Платохе бороду?
Занавес взвился, и внимание публики перенеслось на сцену. Нельзя похвастать, чтобы спектакль вышел удачным; говоря по совести, он никуда не годился. Кочкарев оказался слишком неуклюжим и неповоротливым, его играл кабатчик. Подколесин напоминал тощего спившегося семинариста,-- его роль досталась сыну дьякона, фельдшеру, угрюмому малому с мрачным басом.
Забавно было глядеть, какими жадными глазами пожирала публика сцену и как она волновалась, сочувствуя Кочкареву и Подколесину. Парни и мужики готовы были прыгнуть на подмостки и переделать все по своему, они слишком близко принимали к сердцу судьбу героя и переживали события со всей непосредственностью и пылом. Им казалось, что все это происходит в действительности, в их волости, вот тут перед глазами, и только появление Яичницы с бородой Виктора отрезвило их.
Прыжок от Гоголя к Платохе был велик, и они снова засмеялись громко и неистово. Платоха соорудил себе громадный живот. Низенький, пузатый, с колоссальной бородой, он был потешен. Его появление разбило пьесу вдребезги, она превратилась в маскарад, в игру ряженых. Платоха играл самого себя. Когда Яичница подглядывал в замочную скважину спальни, где одевалась невеста, он это делал так, как это сделал бы в жизни озорник Платоха; когда Яичница пошел осматривать приданое, шел так же, как пошел бы, если бы он сватался. Борода Виктора, которую налепил Платоха, казалась зрителям ненужной. Она мешала зрителям воспринимать пьесу, возбуждая смех над Виктором и отвлекая внимание и мысли от сцены. Под конец многим надоело смеяться над Виктором, показалось, что пора Платохе снять чужую бороду и пощадить мужика.
-- Брось трепаться, сними бороду!-- крикнул кто-то сердитым голосом. Виктор вздрогнул -- это крикнул Андрюха, солдат из усадьбы. Но Платока продолжал играть в бороде, а на крикуна зашикали.
Девушки исчезли: они сдали выручку сторожихе и убежали домой.
За буфетом теперь восседала дочь кабатчика, толстая, рябая девушка с некрасивым скуластым лицом и мутными, как бы пьяными глазами. Отсутствие девушек сразу было замечено. То здесь, то там раздавались шутки на их счет. Лицо у Виктора передернулось. Он остро почувствовал унижение, которое пережили его дочери. Ему захотелось уйти, но он мужественно продолжал стоять на своем месте у стены. Лицо его было мрачно, глаза блестели от гнева, который вот-вот прорвется... Часы в его кармане тикали все глуше и глуше.
Спектакль кончился, жених выпрыгнул в окно, занавес упал. Под аплодисменты и свист в щель занавеса снова показались сверкающее колесо бороды и торжествующее лицо Платохи. Навстречу метнулся восторженный крик толпы, одобрительный визг Лукерьи, топот ног, хохот.
В этот момент громадная фигура Виктора отделилась от стены и, расталкивая народ, рванулась к сцене. Занавес затрещал и упал вместе с бечевками на пол. Вслед за этим с непостижимой быстротой борода слетела с лица Платохи и очутилась в левой руке Виктора. Крепко приклеенная, она оторвалась с такой силой, что Платоха щелкнул челюстями, как клещами, и на глазах у него выступили слезы. Он не, успел притти в себя от изумления и испуга, как правая рука Виктора сверкнула в воздухе огромной желтой молнией и Платоха очутился на полу. В зале прокатился стон, многие вскочили на ноги и остолбенели. Борода зашумела золотым веником, съежилась, влезая в карман Виктора; Платоха же, сжав кулаки и на. гнув голову, бросился на него. Отброшенный новым ударом, парень полетел на кулисы. Публика застыла, притаив дыхание. Неожиданное продолжение спектакля ошеломило и поразило ее. На сцене показались еще двое -- брат Платохи Мишка и сам мельник.
-- Как ты смеешь?-- закричал мельник, побледнев от ярости,-- я тебя арестую, как ты...-- но он не докончил фразы и, взмахнув руками, полетел с помоста на передние скамьи. Высокий, костлявый, плечистый Виктор с перекошенным судорогой лицом был страшен. Сыновья мельника летали по сцене, стукаясь головами о кулисы. Он бил их, швырял и встряхивал как снопы. Кулисы тряслись и дрожали, столы, стулья и все, что было на сцене, гремело и падало на пол. Это был настоящий погром, мятеж!