Весть о приготовлении рыцарей к борьбе проникла и в дружину. Подбодрились дружинники, повеселели, кровь заходила по их жилушкам, прежней тоски-кручины как не бывало, словно вновь народились.
Но недолго продолжалось это оживление. Дружина ожидала, что будет объявлен поход, но прошло лето, наступила осень, пошли дожди, а о рыцарях ни слуху ни духу. Снова приуныли дружинники. Какая же война может быть в этакую слякоть, когда и пройти ни по какой дороге невозможно, а там, гляди, и зима станет, вон уже и заморозки пошли, и какой же поход зимою, в стужу и вьюгу.
На Покров выпал снег глубокий, небывалый, сразу стала санная дорога; завернул мороз. Совсем приуныла дружина.
-- Знать, бабьи сказки были про поход! -- говорили дружинники.
-- Вестимо, какого немца понесёт в такую студь в поход, это впору только нашему брату православному!
Наступил ноябрь, зима стала крепко, не было никакой надежды на оттепель и в это время по Новгороду пронеслась весть, что рыцари идут войной. Кто и не хотел верить, должен был увериться. В городе происходило необыкновенное движение, дружина спешно собиралась в поход.
Наконец в Михайлов день звучно прогудел призывный колокол Софийского собора. Толпами повалили новгородцы. На площади стояла дружина. Началось молебствие. Поход был назначен через три дня.
Настроение новгородцев было гораздо веселее, чем прежде. Теперь, глядя на князя, на его дружину, они были уверены в успехе и ободрились духом.
Весёлый и возбуждённый вернулся Солнцев из собора домой. У окна сидела боярыня, лицо её было пасмурно, глаза покраснели от слёз. При виде мужа у неё защемило на сердце и слёзы невольно полились из глаз. Поморщился Солнцев при такой встрече.
-- А ты, Марфуша, всё хнычешь! -- сказал он, подходя к ней и ласково обнимая её.