-- Да только и радости, вот как тебя увижу, только тогда и на душе легче станет, а уйдёшь, хоть в Волхов бросайся: тоска, да горе, да кручина лютая. Что я буду одна, без тебя?
-- Бог милостив, не на век расстаёмся с тобой; коли не удастся самому с лиходеем справиться, так и сам старый дьявол поколеет, не два же века жить ему!
Жарко обнимает Михайло боярыню, он чувствует, как трепещет её молодая грудь, как быстро, сильно бьётся её сердце. Он видит только пылающее лицо боярыни, её горящие страстию, подернутые негою глаза, видит и забывает всё на свете.
Первая очнулась боярыня. Она закрыла руками лицо, торопливо запахнув распахнутую душегрею. Она тихонько освободилась и вдруг начала всхлипывать, эти всхлипывания тотчас же превратились в истерические рыдания. Перепуганный дружинник бросился к ней.
А она к нему льнёт, как голубка ласкается, и обнимает он её, сильно прижимает к себе и целует, целует без конца.
Вдруг она вздрогнула и, задыхаясь от страха, проговорила:
-- Гляди, гляди, страсти какие!
-- Что глядеть, где?
-- Вон, над Волховом!
Михайло взглянул и обомлел. По ту сторону Волхова по небу спокойно плыла громаднейшая комета, обращённая хвостом к Новгороду, словно уходя из него, в Волхов, в отражении она казалась ещё длиннее.