-- Не к добру это, не к добру, -- шептала боярыня.
-- Бог весть, -- задумчиво проговорил Михайло. -- Кому не к добру это знамение, а кому, может, и к добру; может, оно нам счастье предсказывает!
-- Ох, Михайло, страшно мне!
Михайле не пришлось отвечать. Из дома Всеволожского послышались голоса, с каждым мгновением они приближались.
-- Пойдём на лодку, -- проговорил Михайло смущённо, -- а когда они уйдут, я тебя высажу.
-- Нет, нет, негоже так, прощай, я сумею пробраться в дом, прощай, любый, дорогой! Буду ждать завтра, -- проговорила Марфа, быстро целуя дружинника и отталкивая его.
Михайло скрылся в кустах, боярыня вздохнула немного свободнее тогда только, когда послышался плеск весел.
Затаив дыхание, едва слышно, опасаясь малейшего шороха, пробиралась боярыня через кусты жасмина и сирени.
Наконец голоса стихли у Волхова, и боярыня как серна бросилась к дому.
Дружинник между тем, отъехав от сада Всеволожского, бросил весла и задумался. И светло было у него на душе.