"Что ж, что любит, -- думалось ему, -- да нешто она моя? Потайные только свидания, а больше и ничего, да и тут анафема мешает. Ну, не жить мне на свете, коли я с ним не расправлюсь за всё, и за неё, мою любушку, и за князя".
На востоке забелела полоска утренней зари, луна исчезла, только комет, чуть сдвинулась с места, хотя побледнела ещё более.
На улицах не унимался говор.
"Одначе куда же мне теперь деваться-то? Эти вольные люди, пожалуй, меня теперь в колья примут, на глаза им попадаться не след, вишь, как их знамение-то передёрнуло, ночь не спят, -- раздумывал дружинник. -- Нешто к боярину Симскому? А он, поди, теперь спит..."
Он всё-таки повернул лодку к знакомому месту. Вдали забелел дом, но ни одного огонька не светилось в его окнах, только одно было приподнято, и зоркий глаз Михайлы различил в нём фигуру. Он направился прямо к окну.
-- Кто такой? -- вдруг послышался оклик.
-- Аль не узнал, боярин? -- отвечал Михайло, услышав знакомый голос.
-- Никак, это ты, Михайло Осипович? -- весело проговорил боярин, выходя в сад.
-- Кому ж и полуночничать-то, как не мне!
-- Ну, рад, до смерти рад, -- говорил Симский, обнимая Михайло, -- то есть вот как рад, что тебя увидал, и сказать-то не сумею!