Дрожь пробирала Всеволожского.
-- Кричит, проклятая, кричит! -- бормотал он, растерянно осматриваясь по сторонам. -- Чем ей глотку-то заткнуть, чем?
Недалеко лежал огромный камень. Глаза Всеволожского блеснули радостью.
-- Вот погоди же, кричи теперь хоть не своим голосом, -- говорил он, бросаясь к камню.
С натянутыми на висках жилами, с напряжёнными мускулами рук принялся за тяжёлую, непосильную для себя работу, подбиваемый страшными криками жены. Камень сдвинулся с места и начал тихо "подвигаться. Вот и окно. Ещё несколько усилий, и камень, вдавив во внутрь железную решётку, наглухо закрыл окно. Крики затихли.
-- Ну вот и ладно, -- заговорил весело боярин. -- На несколько дней хлеба хватит, а там околевай себе!
Боярыня долго лежала без памяти, наконец очнулась и открыла глаза. Сначала не поняла, где она, что с нею. Вскочив на ноги, с ужасом огляделась. Сверху пробивались в небольшое окно солнечные лучи и освещали страшную обстановку подвала-могилы.
-- Господи, где я? Где я! Неужто он меня в могилу, в склеп унёс? -- в ужасе, цепенея, говорила боярыня. -- Неужто он меня с собой взял. Где же он, где?
С отчаянием закинула боярыня руки на голову и застонала; от холода дрожь пробегала по её телу. Она отчаянно закричала; этот крик и услыхал боярин.
-- Господи, похоронили, -- с помутившимися глазами кричала боярыня, -- да я жива, жива!