Кончилась служба; князь подошёл к кресту и набожно приложился к нему; все двинулись за ним, один только Всеволожский не трогался с места и стоял словно окаменелый; глаза его горели непримиримой злобой. Он увидел и узнал в числе окружавших князя Солнцева.
Начали выходить из собора, двинулся за другими и Всеволожский. Когда он вышел, князь был уже на коне. Владыка обходил ряды дружины и кропил их святою водою.
Всеволожский не стал дожидаться конца церемонии, а спешно направился к своему дому. Немало удивляло его, что его бывшие сторонники словно не узнавали его, сторонились.
-- Что за притча такая, аль переметнулись? Да, теперь подумать, подумать нужно, -- говорил он, возвратясь домой, -- на приятелей надежды никакой, вишь, от меня, как от супостата, рыло воротят; приходится, видно, одному доканчивать дело. Ну, что ж, смогу и один, только вот поспрошать нужно, что это такое творилось ноне, что такое праздновали? Уж не в поход ли собрались? Ну, если так, на моей улице был бы праздник!
Размышления его были прерваны приходом древнего старика -- боярина Мунина, родственника Всеволожского.
-- Ну, теперь вижу, что люди не солгали мне, -- обнимая хозяина заговорил пришедший, -- вижу, что жив.
Обрадованный Всеволожский засмеялся:
-- А ты думал, что помер?
-- Как, родимый, не думать! Сказывали, что тогда на мосту сгиб ты, утопили тебя, вишь; не поверил было, говорят, своими глазами видели, а там и вправду пропал ты.
-- Тонуть тонул, да Господь помиловал!