И смотритъ на нихъ, какъ входятъ въ школу. Смотритъ на ихъ одежду, въ ихъ книги. Все ему кажется какъ-то странно. А не знаетъ, что собственно странно!..
Послѣ того, какъ скрывалось послѣднее дитя, онъ заглядывался на пустыя ворота и долго ихъ осматривалъ...
Когда въ школѣ наступалъ шумъ, похожій на жужжаніе пчелъ, у него загорались щеки, прояснялось лицо. Двигается со своего мѣста и направляется прямо къ воротамъ. Тамъ останавливается. Останавливается около низкихъ, старыхъ, изъѣденныхъ червями ступеней лѣстницы и прислоняется къ нимъ. Съ особеннымъ наслажденіемъ принимается слушатъ дѣтскій гулъ. Слушаетъ, и наслаждается, самъ бы вмѣшался въ ихъ толпу, чтобы такъ же шумѣть... Былъ онъ какъ бы опьяненный и не слышалъ, какъ новый учитель, проходившій мимо него, поздоровался съ нимъ.
Только когда утихнулъ шумъ, и голосъ учителя раздался въ школѣ, онъ немного опомнился. Посмотрѣлъ кругомъ себя, вздохнулъ и отеръ потъ на лбу... Сидитъ на лѣстницѣ, на самой нижней ея ступени, подперевъ руками голову и задумавшись.
Опять его охватили воспоминанія.
Вспоминаетъ, какъ нѣкогда и онъ проказилъ вмѣстѣ съ монастырскими учениками. Вспоминаетъ, какъ карабкался съ ними по горамъ, выкапывалъ улитокъ и кралъ чужія черешни. Вспоминаетъ, какъ ихъ наказывалъ за это строгій игуменъ Евфимій -- типичный игуменъ, у котораго была длинная, сѣдая борода, святое лицо и громовой голосъ. Этотъ игуменъ хотѣлъ его постепенно постричь въ монахи. Онъ и самъ желалъ приготовлять себя къ этому, но его отговорили. Племянница игумена Анна сказала ему, что вышла бы за него. Онъ повѣрилъ этому. Тотчасъ бросилъ книгу въ сторону и пошелъ за ней. Преслѣдовалъ ее по виноградникамъ, помогалъ ей собирать виноградъ. Однажды (учитель усмѣхнулся отъ радости) былъ съ ней подъ своимъ пледомъ, когда ихъ дождь засталъ въ виноградникѣ. Лишь только полилъ дождь, онъ ее позвалъ подъ пледъ. Она согласилась. Прижались другъ къ другу, накинули пледъ и смѣялись, сами не зная чему. Дождь лилъ, они смѣялись. И все больше прижимались другъ къ другу, такъ, что напослѣдокъ коса ея щекотала его лицо, а грудь была у него подъ локтемъ. Такъ они долго себя потѣшали... А черезъ пять дней, она убѣжала съ родственникомъ монаха Евстафія. Однажды утромъ ихъ не стало, и не было слышно объ нихъ, пока на третій день она поручила передать дядѣ, чтобы онъ ее не искалъ, потому, что она обвѣнчана...
Учитель снова вздохнулъ:
-- "Эхъ, если бы не убѣжала!
Наконецъ, у него надъ головой раздалось громкое пѣніе дѣтей. Пѣли какую-то церковную пѣсню. Учитель Чуро опять вскочилъ. Онъ первый училъ учениковъ церковнымъ пѣснямъ!.. Никто ихъ больше и не можетъ научить!..
И, помимо своей воли, поднимаетъ кверху обѣ руки, настраиваетъ голосъ и начинаетъ пѣть вмѣстѣ съ ними. Они пѣли въ школѣ, онъ изъ-подъ лѣстницы, и жилы на его шеѣ вздулись, а лицо покраснѣло...