(т.-е. за 5 лѣтъ).
Стало быть, послѣ нѣкоторой убыли, имѣвшей мѣсто въ двадцатилѣтіе (1833--1852), ссылка начинаетъ возрастать съ особенною силой.
Въ послѣднее время пересылается ежегодно въ Сибирь (считая, конечно, и семейства, добровольно слѣдующія за ссыльными), среднимъ числомъ, около двѣнадцати тысячъ человѣкъ (цифра эта поднимается до 18.000 и болѣе); напр., въ 1876 г. приказъ распредѣлилъ 19,063 ч., въ 1877 г. препровождено было въ Сибирь 19,042 ч. и распредѣлено 17,424 ч.; въ 1878 г. приказомъ распредѣлено 17,760 ч. (препровождено было 19,972 ч.); въ 1880 г. въ вѣдѣніе приказа поступило 17,654 чел., а въ 1886 году 18,618 ч. Вообще, за послѣднія 17 лѣтъ, съ 1869 по 1886 г., общую цифру ссыльныхъ можно принять minimum въ 200,000 чел., что составитъ съ вышеприведенною цифрой г. Максимова за періодъ 1754--1886 г. круглую сумму въ одинъ милліонъ сто тысячъ душъ, изъ которыхъ на долю сосланныхъ на поселеніе придется болѣе девяти сотъ тысячъ душъ.
Въ заключеніе нашего, по необходимости сжатаго историческаго конспекта намъ остается отмѣтить еще одно обстоятельство: ссылка въ Сибирь практиковалась въ двухъ видахъ: по приговорамъ судебныхъ мѣстъ и въ административномъ порядкѣ; ссылаемыхъ административнымъ порядкомъ всегда было значительно больше ссылавшихся по судебнымъ приговорамъ. По вычисленію г. Анучина, извѣстно, что съ 1826 г. по 1846 г. на лицъ, сосланныхъ административнымъ порядкомъ, приходится болѣе половины общаго числа ссыльныхъ (79,909). За десятилѣтіе, съ 1867 по 1876 г., изъ общаго числа ссыльныхъ (151,584) опять-таки на сосланныхъ въ административномъ порядкѣ приходится больше половины (78,686 ч.), причемъ, напр., въ 1875 г. сосланные въ административномъ порядкѣ составляютъ 65,3% общаго числа ссыльныхъ. Административная ссылка направляется, главнымъ образомъ (за исключеніемъ "политическихъ"), въ западную Сибирь.
II.
Правительство довольно упорно и систематически въ теченіе цѣлыхъ вѣковъ колонизировало Сибирь преступниками и всякими "неблагонадежными" элементами, направляемыми туда со всѣхъ сторонъ обширной территоріи Европейской Россіи. Безъ всякой натяжки можно сказать, что трудно найти хоть одну такую губернію, которая не выслала бы своихъ представителей въ зауральскую сторону въ большемъ или меньшемъ количествѣ. Достаточно проѣхаться хоть по одной изъ сибирскихъ губерній, а то, пожалуй, и по одному округу, чтобы встрѣтиться съ выходцами изъ Кіевской, Тифлисской, Херсонской, Курляндской, Владимірской, Полтавской, Вологодской, Саратовской, Оренбургской и др. губерній. Въ отдаленной Сибири умѣстились рядомъ великороссы и малороссы, финны и татары, калмыки и киргизы, ловкіе конокрады-цыгане и всесвѣтные цѣловальники-евреи. Сюда безразлично направляются мѣщане и дворяне, солдаты и крестьяне, чиновный людъ и сѣрый мужикъ. Словомъ, Сибирь представляетъ намъ самый пестрый калейдоскопъ; здѣсь хаотическая смѣсь племенъ и нарѣчій. Вѣчно и безпрерывно по исторической "Владиміркѣ" тянутся юноши и старцы, мужчины и женщины, холостые и многосемейные.
Невольно возникаетъ вопросъ: какіе же плоды принесла Сибири эта колонизаціонная политика? Окупила ли она тѣ громадныя издержки (матеріальныя и нравственныя), какія потрачены были на ея реализацію метрополіей? Внесли ли эти невольные колонисты въ избранный другими для нихъ, помимо и противъ ихъ воли, край какую-нибудь культуру, смягчили ли они нравы, улучшили ли формы соціально-экономической жизни Сибири, пріобщили ли они ее къ цивилизаціи и къ какой именно?
Мы выше привели общую цифру сосланныхъ въ Сибирь съ 1754 г.; за предъидущее же время данныхъ почти вовсе не имѣется, да и данныя за приведенный періодъ не отличаются особенною точностью, такъ какъ до учрежденія, по проекту гр. Сперанскаго, приказа систематическаго учета ссыльнымъ не существовало. До 1823 г. учетъ велся настолько небрежно, что по дѣламъ тюменскаго присутствія по колодничьей части, переданнымъ (въ 1842 г.) въ Тобольскъ, болѣе чѣмъ трудно выяснить себѣ дѣйствительную цифру сосланныхъ въ Сибирь до 1823 года. Учетъ становится точнымъ и заслуживающимъ довѣрія лишь съ учрежденіемъ приказа, на основаніи вполнѣ вѣрныхъ статистическихъ данныхъ котораго можно смѣло сказать, что наша колонизаціонная политика должна быть признана совершенно ошибочною и вполнѣ неудавшеюся.
Въ самомъ дѣлѣ, чего можно было ожидать отъ такого "колониста", какъ уголовный ссыльный?
Оторванный внѣшнею силой отъ родины, заброшенный противъ воли и желанія въ край, одно названіе котораго, по традиціи, вызываетъ у "воровскихъ" людей скрежетъ зубовный и проклятіе на устахъ, преступникъ-колонистъ является въ Сибирь съ глубокимъ, затаеннымъ озлобленіемъ и непреоборимою ненавистью ко всему окружающему. Еще до отправки за Уралъ, еще на старомъ мѣстѣ, во время томленія за желѣзною рѣшеткой, будущій подневольный колонистъ приступаетъ къ тщательной разработкѣ плана побѣга съ этапнаго пути. Если какія-либо обстоятельства помѣшали ему осуществить свой планъ въ дорогѣ, то онъ отнюдь не разстается съ нимъ: по прибытіи на мѣсто поселенія, онъ вноситъ въ него поправки, видоизмѣняетъ и перерабатываетъ его во всѣхъ деталяхъ. Его, переселеннаго сюда насильственно, слишкомъ мало интересуетъ новая "пашня"; до "пашни" ли ему, когда всѣ его думы, всѣ его чаянія и помыслы направлены совсѣмъ въ другую сторону? Здѣсь, въ ненавистной Сибири, только его тѣло, а его душа, его мысли, его чаянія остались тамъ -- на дальней родинѣ, по ту сторону Урала. Гдѣ ему заботиться о прочномъ "водвореніи", когда онъ весь поглощенъ думами и мечтами объ "утечкѣ", о "побѣгѣ", когда воображеніе безпрестанно рисуетъ ему заманчивыя переспективы "воли", когда во снѣ и на яву мерещатся картины родной стороны, гдѣ онъ увидѣлъ впервые свѣтъ, гдѣ всякая тропинка напоминаетъ ему о весьма немногихъ отрадныхъ минутахъ его жизни, гдѣ онъ былъ вольнымъ человѣкомъ? Да и естественно ли вообще человѣку живому примириться съ неволей? "Пусть будетъ человѣкъ въ раю съ неволей, онъ проклянетъ его", -- говоритъ г. Ядринцевъ совершенно справедливо. И вотъ "колонистъ" живетъ изо дня въ день единственно помыслами о побѣгѣ, и раньше или позже, но, въ концѣ-концовъ, "бѣжитъ", рискуя лопасть подъ солдатскую пулю, голодать по недѣлямъ въ глухой тайгѣ, сдѣлаться добычей таежнаго звѣря, а то и таежнаго бурята, любящаго охотиться за "горбачемъ" съ винтовкой въ рукахъ. Чѣмъ больше расширяются размѣры ссылки, тѣмъ крупнѣе становятся и размѣры побѣговъ. За двѣнадцать лѣтъ одинъ Нерчинскій округъ насчиталъ у себя двѣ тысячи восемьсотъ сорокъ одного бѣглаго! А эта цифра далеко не полная, ибо въ нее вошли только пойманные и наказанные на заводахъ кнутомъ; за тѣ же двѣнадцать лѣтъ Нерчинскіе заводы насчитали не пойманныхъ бѣглыхъ три тысячи шестьсотъ двѣнадцать (508 горныхъ служителей и 3,104 ссыльныхъ и ссыльно-каторжныхъ), т.-е. 24% всего количества сосланныхъ въ Нерчинскій округъ. Тобольскій приказъ о ссыльныхъ съ 1833 по 1845 г. принялъ двѣнадцать тысячъ шестьсотъ шестьдесятъ два "оборотня", т.-е. бѣглыхъ, возвращенныхъ обратно въ Сибирь. Этотъ же приказъ за десятилѣтній періодъ (1838--1847) принялъ бѣглыхъ изъ каторги двѣ тысячи четыреста семьдесятъ три человѣка. А сколько такихъ бѣглыхъ успѣло безслѣдно "утечь", про то вѣдаютъ лишь они, да глухая тайга. Чиновники, командированные томскимъ губернаторомъ въ 1877 году въ тѣ округа, въ которыхъ водворены ссыльные (Томскій, Маріинскій и Каинскій), для составленія именныхъ списковъ ссыльныхъ Томской губерніи и вообще всѣхъ лицъ, состоящихъ въ круговой порукѣ сельскихъ обществъ, удостовѣрили, что изъ 28,828 числящихся на причисленіи ссыльныхъ пребываетъ въ неизвѣстной отлучкѣ 9,796 чел., т.-е. 1/3 часть. По показаніямъ тобольской администраціи, изъ числившихся въ 1875 году по спискамъ 51,122 ссыльныхъ налицо оставалось только 34,293, т.-е. отсутствовало около 33%. Чиновники, командированные начальникомъ Иркутской губ. въ округа Нижнеудинскій, Балаганскій и Иркутскій, убѣдились, что въ волостяхъ отсутствуетъ болѣе 2/3 ссыльныхъ, причемъ оказались даже такія волости, въ которыхъ, вмѣсто 5--7,000 приписанныхъ ссыльныхъ, налицо оказывалось 200--300 чел. и т. д., и т. д. Словомъ, "колонисты" бѣгутъ отовсюду, бѣгутъ безпрестанно.