Словомъ, куда ни кинь, вездѣ клинъ. Даже въ тѣхъ сравнительно рѣдкихъ случаяхъ, когда ссыльному удается поставить себѣ избу и обзавестись кое-какимъ небольшимъ хозяйствомъ,-- быть, такъ сказать, окончательно "водвореннымъ",-- его ждутъ на каждомъ шагу такіе сюрпризы, которые должны неотступно напоминать ему, что онъ "посельщикъ", "варнакъ": ему даютъ мало земли, мало покосовъ; на его долю достается худшая пашня и худшій лугъ, сторожилъ его опахиваетъ и окашиваетъ и т. д. Ко всему этому надо замѣтить, что и начальство, въ свою очередь, почти до самаго послѣдняго времени отнюдь не смотрѣло на поселенцевъ, какъ на людей, которые должны "осѣдать" на мѣстахъ поселенія и сдѣлаться домохозяевами: оно видѣло въ нихъ только "работниковъ", въ которыхъ нуждается "сельско-хозяйственная промышленность",-- въ такомъ смыслѣ, по крайней мѣрѣ, категорически высказалось главное управленіе восточной Сибири.

Спора нѣтъ, многое и многое въ положеніи штрафнаго колониста обусловливается невѣжествомъ, тупостью и небрежностью тѣхъ лицъ, которыя распоряжались судьбой поселенцевъ и, главнымъ образомъ, ихъ распредѣленіемъ; эти лица и учрежденія видѣли въ ссыльномъ не живаго человѣка, а неодушевленный мертвый нумеръ, который можетъ умѣститься куда угодно, по благоусмотрѣнію начальства. И вотъ получались такіе курьезы: одесскій и таганрогскій матросъ попадалъ въ Туринскъ или Курганъ, а не на Байкалъ или на Обь, гдѣ онъ могъ бы найти хоть какое-нибудь приложеніе своимъ познаніямъ; или бывшій господскій поваръ водворялся въ Обдорскѣ или Березовѣ, а не въ Томскѣ, Иркутскѣ или Енисейскѣ, гдѣ онъ былъ бы гораздо болѣе умѣстенъ; степнякъ-херсонецъ попадалъ въ дремучую пелымскую тайгу, а лѣсной житель, вятичъ, костромичъ, на Барабу и т. д. Это и многое другое, несомнѣнно, должно быть отнесено на счетъ мѣстныхъ властей и учрежденій. Но, во всякомъ случаѣ, не здѣсь слѣдуетъ искать корень всего зла; корень лежитъ въ самомъ характерѣ колонизаціи -- въ ея подневольности, обязательности. При подобномъ способѣ "колонизаціи" все должно было сводиться и, дѣйствительно, сводится къ мѣропріятіямъ и ничего къ индивидуально-независимой иниціативѣ. А каковы бывали эти "мѣропріятія", достаточно можно судить по слѣдующимъ двумъ примѣрамъ. Въ 1807 году вздумали колонизировать Нижнеудинскій округъ и водворили тамъ 2,769 душъ, устроили для нихъ нѣчто вродѣ аракчеевскихъ военныхъ поселеній, предписали даже выдавать ссыльныхъ женщинъ только за поселенцевъ: побѣги до того участились, что должны даже были прибѣгнуть къ чрезвычайнымъ мѣрамъ. Въ 1821 году правительство утвердило проектъ поселенія въ Енисейской губерніи 5,955 ссыльныхъ. Цѣль проекта состояла въ томъ, чтобы установить болѣе бдительный надзоръ за поселенцами и побудить ихъ раціонально заниматься хлѣбопашествомъ. Для осуществленія этого проекта ассигновано было 479,927 руб.; 269,091 руб. были израсходованы на покупку хозяйственныхъ и земледѣльческихъ орудій, лошадей, коровъ и овецъ (деньги эти не подлежали возврату), а остальные 210.839 р., подлежавшіе возврату, предназначены были на пособіе ссыльнымъ для двухгодичнаго продовольствія и закупки сѣмянъ. Въ мартѣ 1829 года принялись приводить въ исполненіе этотъ проектъ: отобрали ссыльныхъ, разбили ихъ на отдѣленія (для каждой деревни), сформировали изъ нихъ 22 деревня (2 въ Ачинскомъ округѣ, 6 -- въ Минусинскомъ и 14 -- въ Канскомъ). Деревни раздѣлили на дворы, въ каждомъ дворѣ поселено было по 4 поселенца (трое работниковъ и четвертый хозяинъ-кашеваръ); какъ видитъ читатель, опять нѣчто весьма похожее на блаженной памяти аракчеевскія поселенія. Въ мартѣ отдѣленія двинулись на назначенныя имъ мѣста (по проекту, деревни должны были быть готовы черезъ 4 года). "Реформы" эти состоялись при губернаторѣ Степановѣ, который писалъ въ 1833 году: "Я видѣлъ уже на большой дорогѣ прекрасныхъ пять селеній оконченными и не могъ ими налюбоваться. Я видѣлъ семь, достигающихъ своего конца; я видѣлъ четыре, которыя какъ чертежи лежали на зеленѣющихъ долинахъ но берегамъ Кана". А въ 1835 г. (черезъ два года) генералъ-губернаторъ Броневскій писалъ вотъ что объ этихъ самыхъ деревняхъ: "Жители разбѣжались за неимѣніемъ силы расчищать лѣса подъ пашни; много домовъ въ жалкомъ запустѣніи отъ водворенія малосильныхъ семействъ". Подобныхъ "мѣропріятій" было немало и ждать отъ нихъ сколько-нибудь раціональнаго устройства "колонистовъ" было бы по меньшей мѣрѣ наивно. Для личной же иниціативы, для самостоятельнаго почина не было мѣста.

IV.

Спора нѣтъ, Сибирь нуждается въ колонистахъ. Она слишкомъ рѣдко и скудно населена, она заселена гораздо скуднѣе даже Кавказа и Туркестанскаго края. Но въ томъ-то и дѣло, что и въ этомъ отношеніи ссылка, какъ мы видѣли, ничего почти Сибири не дала и дать не можетъ. Да и врядъ ли предстоитъ какая-либо особенная надобность въ подневольной штрафной колонизаціи; въ русскомъ народѣ споконъ вѣковъ накопилась неисчерпаемая масса внутреннихъ весьма побудительныхъ мотивовъ къ вольной колонизаціи, къ свободнымъ переселеніямъ, и переселенія эти, не взирая на всяческія препятствія, направляются съ большою интензивностью именно въ Сибирь, привлекающую въ себѣ своимъ раздольемъ неудовлетвореннаго русскаго пахаря. Всякій слѣдящій за газетами могъ себѣ составить достаточное представленіе о силѣ этой вольно-народной переселенческой волны.

О ней могутъ дать наглядное представленіе слѣдующія данныя: за 14 лѣтъ съ 1870 по 1883 г., по свѣдѣніямъ томской казенной палаты, перечислено было 24,452 рев. душъ, причемъ нѣкоторыя губерніи дали довольно крупныя цифры переселенцевъ: Вятская -- 3,761 рев. душъ, Тамбовская 3,315 рев. душъ, Воронежская 2,327 рев. душъ, Пермская 2,855 рев. душъ, Рязанская 1,377 рев. душъ и т. д.; кромѣ этихъ перечисленныхъ, по Сибири проживаетъ масса неперечисленныхъ; таковыхъ въ одномъ Алтайскомъ горцомъ округѣ (т.-е. части одной Томской губ.) въ 1 января 1884 года числилось болѣе тридцати тысячъ наличныхъ Душъ.

Это стремленіе къ вольно-народному перекочевыванію за Уралъ отнюдь не явленіе только новаго времени: уже самое завоеваніе Сибири обусловлено этимъ стремленіемъ. И если Сибирь имѣетъ теперь хоть какое-нибудь населеніе, то она имъ обязана никакъ не ссылкѣ или переселеніямъ по вызову правительства, а именно вольно-народнымъ переселеніямъ, вызваннымъ свободнымъ починомъ русскаго человѣка. И результатъ этихъ вольно-народныхъ переселеній былъ бы совсѣмъ иной, если бы послѣднимъ не приходилось постоянно считаться съ разными препятствіями и запретительными мѣрами. Уже въ 1683 году правительство предписываетъ поставить заставы крѣпкія", чтобы запретить бѣглымъ во множествѣ перебираться въ Сибирь. Съ половины XVIII столѣтія предпринимаются столь жестокія гоненія противъ бѣглыхъ, что недовольный существующими порядками народъ массами убѣгаетъ въ лѣса. Не будь этихъ задерживающихъ причинъ, Сибирь, вѣроятно, теперь была бы населена во много разъ гуще. Ссылка же не только не усилила колонизаціоннаго потока, а скорѣе даже заграждала его, дискредитируя Сибирь въ глазахъ русскаго народа, какъ страну преступниковъ и отщепенцевъ. Намъ думается, что то именно обстоятельство, чти ни это дискредитированіе, ни прямыя запрещенія, столь часто практиковавшіяся, не въ состояніи были совершенно пріостановить вольно-переселенческую волну, что это обстоятельство можетъ служить вѣскимъ доказательствомъ въ пользу того мнѣнія, что мотивы къ вольнымъ переселеніямъ въ русскомъ народѣ весьма глубоки и сильны. Когда были приняты мѣры противъ "самовольныхъ" переселеній, русскій народъ сталъ эмигрировать въ Сибирь тайно, направляясь въ наиболѣе глухіе ея пункты; напримѣръ, въ XVIII в. чиновники частенько "открывали" въ у крайнихъ уголкахъ Сибири всевозможныхъ бѣглецовъ, странниковъ, промышленниковъ, скиты раскольниковъ и т. п. Піонеры-крестьяне уходили на границы калмыковъ и киргизъ и раскидывали тамъ промышленныя избушки и охотничьи балаганы. Отъ времени до времени приходилось наталкиваться на колонистовъ-крестьянъ въ глубинѣ Средней Азіи подъ названіемъ охотниковъ-соболевщиковъ, хмѣлевщиковъ, рыболововъ и кладоискателей: скрывась отъ властей, всѣ эти бѣглецы прятались въ урманахъ. Сибирскимъ туристамъ приходится слышать немало разсказовъ на такую, напримѣръ, тему, какъ заблудившійся звѣровщикъ, услышавъ звонъ колокола и соблазнившись этимъ звономъ, натыкался на невѣдомое ему селеніе; или какъ засѣдатель совершенно неожиданно "открывалъ" доселѣ неизвѣстную властямъ деревню, жители которой, ради сохраненія своей свободы, тутъ же его убивали и т. п. При Екатеринѣ II власти "открыли" на Бухтармѣ цѣлыя слободы "бѣглыхъ" людей, называвшихся "каменщиками", и приняли ихъ въ россійское подданство, какъ инородцевъ. До чего интензивно было стремленіе россійскаго крестьянства къ переселеніямъ, можно отчасти судить по тому фа$ту, что, когда въ текущемъ столѣтіи "самовольныя" переселенія были стѣснены, крестьяне записывались въ "дезертиры" и "бродяги", въ "непомнящіе родства", лишь бы добыть для себя свободу, хотя бы путемъ подневольной ссылки. Строгости и преслѣдованія не достигали цѣли, т.-е. не могли прекратить потокъ вольно-народной эмиграціи. Подъ вліяніемъ этихъ преслѣдованій колонисты превращались лишь въ "бѣглецовъ", формировавшихъ изъ своей среды иногда цѣлыя разбойничьи шайки (напримѣръ, шайка братьевъ Селезневыхъ на Бухтармѣ).

Съ теченіемъ времени вольно-народная переселенческая волна расширялась; напримѣръ, въ 1852 году въ Тобольскую губ. перечислено было 11,046 переселенцевъ, а въ 1853 году 12,572; въ Томскую губ., въ 1853 году, перечислено 6,591 чел., въ 1854 т. 4,927; за одинъ 1854 г. въ двухъ губ. Тобольской и Томской приписано было 19,163 переселенца. Съ 1846 по 1878 г. изъ Европейской Россіи перечислено было въ Тобольскую губ. 43,753 рев. д., а въ Томскую съ 1852 по 1879 г. 35,000 рев. душъ; въ небольшой періодъ 1872--1878 года въ Томскую губ. перечислено изъ Европейской Россіи и другихъ сибирскихъ губерній 13,530 человѣкъ. Начиная съ 1852 года и по 1880 годъ, въ этихъ двухъ губерніяхъ получило полный надѣлъ до 55,311 душъ. Въ Семирѣченскую область до 1872 года перечислено было 7,000 крестьянъ, а съ того времени по меньшей мѣрѣ столько же и т. д.

Говорить о причинахъ всѣхъ этихъ вольно народныхъ переселеній врядъ ли не излишне; онѣ слишкомъ ясны: народъ "бродилъ", ибо жаждалъ улучшить свое положеніе и надѣялся обрести это "лучшее" въ Сибири. Когда по Руси шепотомъ стали передавать изъ устъ въ уста вѣсть о предстоящемъ освобожденіи крестьянъ, народъ порѣшилъ, что экономическое положеніе несомнѣнно улучшится, и переселенческій потокъ значительно съуживается; но вотъ реформа совершилась, народъ осмотрѣлся и вновь расширилъ эмиграціонный потокъ, вновь направился за Уралъ съ прежнею интензивностью; за 20 лѣтъ (1861--1881) формально перечислилось въ сибирскія губерніи до 100,000 ревизск. душъ, а цифры формальныхъ переселеній гораздо ниже, разумѣется, дѣйствительныхъ переселеній, ибо масса формальностей препятствуетъ дѣйствительно переселившемуся быть формально перечисленнымъ (инымъ приходится проживать на новыхъ мѣстахъ цѣлые годы по билетамъ, не будучи въ состояніи добиться увольнительнаго приговора отъ старыхъ обществъ). За послѣдніе годы, какъ мы уже выше видѣли, переселенческій потовъ еще больше расширился. Извѣстно, что только черезъ Томскъ въ 1883 году прошло около 7,000 душъ, въ навигацію 1884 года около 5,000 переселенцевъ, въ навигацію 1885 г. 5,500 душъ. Словомъ, вольнонародная колонизація Сибири идетъ безостановочно и безпрерывно. До освобожденія крестьянъ переселенія направлялись за Уралъ всего изъ десяти внутреннихъ губерній, нынѣ изъ тридцати. Въ предѣлахъ Алтайскаго горнаго округа вольно-народная колонизація стада направляться только лѣтъ 40 назадъ, а теперь вы тамъ сплошь и рядомъ встрѣчаете цѣлыя цвѣтущія волости "новоселовъ" (въ пяти такихъ волостяхъ болѣе 50,000 жителей). Въ одинъ Бійскій округъ, съ 1866 по 1876 годъ, перечислилось изъ внутреннихъ губерній до 8,214 крестьянъ, а сколько еще тамъ не причисленныхъ! По 1 января 1884 года въ этомъ округѣ проживали безъ причисленія 14,514 душъ наличныхъ. Семирѣчье, какъ извѣстно, присоединено къ Россіи одновременно съ Амуромъ, а въ 1872 г. населеніе тамъ простиралось уже до 543,000 душъ, ибо его излюбила вольно-народная эмиграція, и одного русскаго населенія въ немъ считалось къ 1880 году 31,800 человѣкъ. Не менѣе широкъ и тотъ переселенческій потокъ, который направляется въ Минусинскій округъ и на Амуръ. Какъ только принимались вызывать переселенцевъ и обѣщать имъ льготы и облегченія, волна немедленно раздавалась въ ширь и въ глубь; такъ было въ сороковыхъ годахъ, такъ было и недавно (въ навигацію 1882 года насчитываютъ переселенцевъ, пришедшихъ въ Сибирь, отъ 20 до 30,000 человѣкъ).

Ясно, стало быть, что мотивовъ и готовности къ вольной колонизаціи предостаточно. И если бы мы рѣшились дать ей надлежащую организацію, она изъ инстинктивно-стихійнаго превратилась бы въ сознательное и правильное движеніе и потеряла бы характеръ какого-то порывистаго бѣга безъ опредѣленнаго плана и разумно обдуманнаго направленія. А такая вольно-народная эмиграція дала бы уже совсѣмъ не такіе результаты, какіе дала ссылка. Во время нашихъ разъѣздовъ по Алтаю намъ приходилось на каждомъ шагу убѣждаться въ важномъ культурномъ значеніи для края новоселовъ. Мы убѣдились, подобно г. Семилуженскому, что всюду, куда проникъ новоселъ, насаждается земледѣльческая культура; всюду найдете ткацкіе станки, самопрялки, маслобойни, мельницы, "рушейки" и т. п., заводятся плуги, новороссійскія телѣги для сноповъ. И такъ, вся суть только въ постановкѣ переселенческаго дѣла на правильную ногу. Для этого необходимо улучшить способъ передвиженія переселенцевъ, снабжать ихъ денежными пособіями, давать имъ указанія о наиболѣе пригодныхъ для колонизаціи земляхъ и т. п. Словомъ, необходимо обставить переселенія слѣдующими условіями, которыя уже давнымъ давно рекомендуются людьми, серьезно изучившими переселенческій вопросъ (Васильчиковымъ, Дисономъ, Кавелинымъ, Ядринцевымъ и др.):

1) Передвиженію съ мѣста на мѣсто и перечисленію долженъ быть предоставленъ полнѣйшій просторъ.