3 марта... Въ ожиданіи прибытія Товдинцевъ и Устюбинцевъ, я просилъ Кудрина пригласить ко мнѣ на часъ двухъ старообрядцевъ-поповцевъ, Леонтьева и Шипицына. Послѣдняго Кудринъ и староста (Они ведутъ уже со мною разговоры "по душѣ", и мнѣ думается, что, вообще, толки о замкнутости и скрытности, старообрядцевъ значительно преувеличены) рекомендуютъ человѣкомъ бывалымъ, умственнымъ, ѣздившимъ даже съ прошеніемъ, къ Государю въ Москву. ("Москва", повидимому, для здѣшнихъ поповцевъ нѣчто въ родѣ Мекки: "мы московскіе",-- вотъ какъ они краткости ради формулируютъ свою сущность).
Ни отъ Кудрина, ни отъ Леонтьева и Шипицына я не могъ добиться толка,-- къ окружникамъ или противуокружникамъ они принадлежатъ. Самые термины эти они даже, повидимому, впервые слышатъ. Изъ нѣкоторыхъ ихъ объясненій я могъ лишь догадаться, что они принадлежатъ къ окружникамъ. Сущность бесѣды моей съ ними сводится къ слѣдующему:
Нижне-каянчанцы -- поповцы (какъ и всѣ поповцы ихъ района) не признаютъ новыхъ книгъ, появившихся "послѣ пяти патріарховъ". Раздоръ весь пошелъ отъ Никона. Между ними и православными та лишь разница, что "мы два раза говоримъ: "Слава Тебѣ, Господи!" да употребляемъ двуперстный крестъ..." Они -- поповцы не признаютъ православныхъ священниковъ, но отнюдь, однако, не бранятъ послѣднихъ и чтутъ ихъ "духовность"... За Царя и за властей они молятся, ибо признаютъ Царя помазанникомъ, а властей поставленными отъ него... Теперь живется имъ "Слава Богу". Стало, вообще, легче жить. Вотъ когда тяжко имъ было, это при Николаѣ Павловичѣ, въ особенности въ послѣдніе годы его царствованія: поборы были тяжкіе {Леонтьеву-отцу годы эти стоили не менѣе 10 тысячъ рублей.}, преслѣдованія и гоненія практиковались безпрерывно, полиція отбирала книги {Въ дер. Тайной отобраны были: Кормчая, Альфа и Омега и Часословъ. Книги эти принадлежали Нижне-Каянчанцамъ.}, запечатывала молельни, много народа томилось въ острогѣ, сплошь и рядомъ люди гонялись на увѣщаніе и т. п. {Лишь объ одномъ чиновникѣ -- бывшемъ мировомъ посредникѣ Мамонтовѣ -- старообрядцы вспоминаютъ съ пріятнымъ чувствомъ: то былъ "хорошій человѣкъ".}...
... Бесѣда о вѣрѣ велась мною, преимущественно съ Леонтьевымъ и Шипицынымъ. Первый -- мѣстный "богачъ". Капиталы отца были значительно больше: тотъ былъ столпомъ здѣшняго древняго благочестія. Пришелъ онъ сюда изъ Пермской губерніи, испугавшись возникшихъ въ средѣ его односельчанъ толковъ о бунтѣ противъ помѣщика {Бунтъ впослѣдствіи и розыгрался и повлекъ за собою ссылку многихъ крестьянъ.}... Шипицынъ начетчикъ, бывавшій въ Москвѣ и ѣздившій неоднократно, при Николаѣ Павловичѣ, въ Омскъ съ ходатайствомъ передъ генералъ-губернаторомъ по дѣламъ поповцевъ...
Оба собесѣдника мои, очень степенные и обстоятельные мужики. Ни робости, ни смущенія въ нихъ не замѣтно. Рѣчь ихъ плавная, разсудительная, толковая. Умственное превосходство ихъ съ перваго-же момента бросается въ глаза. Они сами, какъ и вообще поповцы, "чашечниками" отнюдь себя не называютъ: этимъ именемъ окрестили ихъ православные потому, что они всегда-де при себѣ имѣютъ свою чашку. На Кулундѣ, по ихъ словамъ, ихъ подраздѣляютъ еще на "Большую чашку ", "Среднюю чашку" и "Малую чашку", первые никакого общенія съ не-поповцами не имѣютъ, вторые соблюдаютъ это съ грѣхомъ пополамъ, послѣдніе-же почти совсѣмъ уже эмансипировались отъ этой розни...
Поповцы объясняли мнѣ, что они исправно уплачиваютъ ругу, если ее просятъ у нихъ "честно". Безпоповцы-же на отрѣзъ отъ руги отказываются: "насъ, жалуются послѣдніе, прежде притянутъ къ ругѣ, а тамъ и къ священнику, и къ церкви..." {Эта мотивировка на Алтаѣ всеобщая: ни въ Шудьгиномъ-Логѣ, ни въ Айѣ,-- нигдѣ "стариковщина" не платитъ, опасаясь болѣе серьезныхъ требованій...}.
Первыми засельщиками д. Нижней-Каянчи были старообрядцы-поповцы, къ которымъ постоянно прибывали "свои"... Года четыре назадъ умеръ ихъ "попъ", и они понынѣ никакъ не могутъ "поставить" другого: кого міръ излюбитъ, того никакъ не уломаешь отправиться въ Москву на посвященіе, и всѣ отговариваются тяжестью возлагаемыхъ на нихъ обязанностей. Въ д. Выдрихѣ и еще кое-гдѣ на Алтаѣ имѣются священники, объѣзжающіе "своихъ" раза 2--3 въ годъ {Эти "свои", какъ я могъ понять, составляютъ довольно сплоченное цѣлое и знаютъ всегда обо всемъ, что происходитъ въ средѣ "своихъ" всего околодка...}. Скитовъ во всемъ районѣ не имѣется... Въ каждомъ домѣ имѣются лестовки,-- гдѣ кожаныя (эти привозятъ изъ Москвы и изъ Ирбити), а гдѣ домашнія -- холщевыя. Книгъ или рукописей здѣсь никакихъ не нашелъ... Ни объ Аввакумѣ, ни о Никитѣ, ни о какихъ-либо другихъ столпахъ старой вѣры здѣшніе поповцы не слыхали...
Къ православнымъ поповцы здѣшніе относятся гораздо лучше и терпимѣе, чѣмъ къ "стариковщинѣ": "что ни человѣкъ, то согласіе", иронически замѣчаютъ они о послѣднихъ: "ни одинъ не покажетъ въ согласіи съ другими" -- всѣ-де эти безпоповцы зорко присматриваютъ другъ за дружкой: чуть замѣтятъ, что кто-нибудь выпилъ вина или чаю, они немедленно отлучаютъ его отъ своей чашки...
Въ числѣ опрошенныхъ мною устюбинцевъ {Устюбинцы и тавдинцы составляютъ съ нижне-каянчанцами одно сельское общество въ 170 дворовъ. Въ мою подворную перепись занесено: 30 дворовъ тавдинцевъ, 28 дв. устюбинцевъ и 112 дв. нижне-каянчанцевъ. Изъ 30-ти дв. тавдинцевъ -- 17 безпоповцевъ, 9 поповцевъ, 3 православныхъ и 1 единовѣрецъ; изъ 28-ми устюбинцевъ -- 26 православныхъ, 1 безпоповецъ и немолякъ; а изъ 112-ти нижне-каянчанцевъ -- 60 поповцевъ, 22 безпоповца и 30 православныхъ. Стало быть въ составъ нижне-каянчанскаго общества входитъ всего: поповцевъ -- 69 дв., православныхъ -- 59, безпоповцевъ -- 40, единов.-- 1 и немол.-- 1.} попался мнѣ, къ моему удовольствію, одинъ немолякъ -- по фамиліи Мельниковъ. Самъ онъ себя, впрочемъ, "немолякомъ" не назвалъ и прозваніемъ этимъ даже недоволенъ: "мы изъ секты духовныхъ христіанъ", замѣтилъ онъ...
Мельниковъ сразу обращаетъ на себя вниманіе своей манерой говорить: рѣчь его медленна, тиха и спокойна {Потомъ выяснилось, что эта манера входитъ въ кругъ религіозныхъ обязанностей "духовныхъ христіанъ"...}. Онъ здѣсь пришлецъ, и изъ родины своей (Епифановскаго уѣзда, Тульской губерніи) вышелъ еще православнымъ, но съ затаеннымъ уже неудовольствіемъ противъ православныхъ священниковъ: "они", говоритъ про послѣднихъ Мельниковъ: "требуютъ, чтобы ихъ кормили-поили, деньги давали, а тутъ и у самого не хватаетъ ни на подати, ни на продовольствіе". И вотъ онъ пустился "искать" подходящей религіи "по разнымъ царствамъ"... Поясненіе это дѣлается протяжно и съ мечтательнымъ взоромъ, обращеннымъ въ пространство. Мельниковъ говоритъ, вообще, спутанно и сбивчиво. Одно ясно, что онъ изъ "россійскаго царства" и не выходилъ, а неутомимо "искалъ" для себя "вѣру" на длинномъ пути изъ Россіи до самаго Благовѣщенска, гдѣ онъ наконецъ наткнулся на "секту", т. е. на немоляковъ, которые и обратили его въ свою "вѣру" (въ Благовѣщенскѣ, повидимому, не мало немоляковъ). Изъ Благовѣщенска, по его словамъ; онъ отправился въ Петербургъ "достать секту", т. е. хлопотать о ней передъ царемъ; но не заставъ царя въ Петербургѣ, онъ уѣхалъ въ Астрахань, такъ какъ слышалъ, что многія селенія Астраханской губерніи-наполнены его "сектой". Наконецъ, онъ очутился какимъ-то путемъ въ Устюбѣ...