Обаятельность Юрули -- чортово навожденіе; слѣпы тѣ, кто любитъ его,-- а много, много ихъ. Только два раза за всю жизнь свою встрѣтилъ Юруля оцѣнку, основанную на нездѣшней правдѣ.
Въ первый разъ оцѣнка исходила отъ небольшой группы людей, точка зрѣнія которыхъ наиболѣе во всей книги показательна для взглядовъ самой Зинаиды Гиппіусъ. Къ слову сказать -- разбираемая повѣсть, какъ всякое произведеніе истиннаго большого художника,-- а Зинаида Гиппіусъ удовлетворяетъ этому именно высшему требованію: -- содержитъ въ себѣ нѣкую долю общечеловѣческой правды, не вполнѣ совпадающей съ личной правдой автора; у такого настоящаго художника достиженія осуществленныя всегда значительнѣе и шире сознательныхъ намѣреній. Духъ всечсловѣчества говоритъ въ нихъ, духъ, чье величіе устрашило Фауста...
Одинъ изъ людей упомянутой группы, сильный простотой своихъ исканій, въ мгновеніе предѣльнаго самоутвержденія Юрули швырнулъ ему въ лицо конечный приговоръ правды: Чортова Кукла! Въ этомъ мгновеніи символическое средоточіе повѣствованія: усилія чорта встрѣчаютъ неизбѣжный отпоръ. Чрезвычайно показательна оцѣнка, которую даетъ Юрулѣ глаза этой группы, Саватовъ. Для него Юруля прежде всего непріятенъ. Чортово навожденіе здѣсь безсильно; его нѣтъ вовсе.
Въ другой разъ, оцѣнка правды оказалась и болѣе глубокой, и болѣе слѣпой. Ибо исходила она отъ самой большой силы прозрѣнія, какую вмѣщаетъ земная жизнь, и отъ самаго большого ослѣпленія: отъ чуткости влюбленной женщины. Хеся назвала Юрулю несчастнымъ. Любовь женщины зорко видитъ зло въ любимомъ человѣкѣ, по, безсильная осуждать, она называетъ зло несчастьемъ. Святая неточность оцѣнки!
VI
Для Зинаиды Гиппіусъ революція въ широчайшемъ значеніи тождественна съ всечеловѣческимъ "движеніемъ впередъ", {Какъ часто не хватаетъ словъ! Здѣсь иногда говорятъ "прогрессъ", но это пошлое слово удовлетворяетъ только интеллигентовъ; какъ вмѣстить въ немъ чаяніе конечныхъ катастрофическихъ просвѣтлѣній вѣчной Apokalypsis?} притомъ она пріобрѣтаетъ чисто пророческо-религіозное содержаніе. Упомянувъ объ этомъ для точности, я дальше буду подразумѣвать революцію въ "общепринятомъ" соціально-политическомъ значеніи. Остановиться на ней вообще здѣсь полезно, не только потому, что съ ней тѣсно связано содержаніе романа, но и потому, что съ ней связана читательская оцѣнка, да и вообще нынѣшніе литературные вкусы. Увы! есть много людей, которые свое толкованіе опредѣленія -- "Юруля -- Чортова кукла" -- будутъ основывать исключительно на отношеніи Юрули къ соціально-политической революціи.
Такая революція для Зинаиды Гиппіусъ представляется отнюдь не истиной, а лишь однимъ изъ временныхъ modus'овъ, предчувствія истины. Притомъ повременность этого modus'а уже исчерпывающе выявлена жизнью. Непрерывная поступательность создающейся истины оказалась не въ немъ, а рядомъ,-- гдѣ движется Саватовъ со своимъ троебратствомъ. Позволю ли я себѣ предъявить личную обобщающую thesis?
Подобное отношеніе къ революціи -- единственное, способствующее художественному ея выявленію.
Доказательство этой thesis я могу лишь намѣтить. ("Консервативное* искусство, само но себѣ столь плодотворное, въ данномъ случаѣ отпадаетъ, такъ какъ революція никогда въ самой сути своей не послужитъ ему матеріаломъ -- такъ, въ Тургеневской "Нови").
Революція есть чистое дѣйствіе, поэтому оно не совмѣстимо съ созерцаніемъ. Созерцаніе же -- стихія искусства.