Великая англійская революція дала Мильтона, но какъ разъ -- поскольку она была религіозна. Французская же революція поразительно безплодна художественнымъ творчествомъ. Такъ какъ Андре Шенье стоялъ очевидно внѣ ея, то единственнымъ, прекраснымъ, по все же несоразмѣрнымъ изящнымъ порожденіемъ ея остается Марсельеза.-- Гибель Ламартина, какъ поэта, въ революціи 1848 года, быть можетъ очень убѣдительна, но утверждать этого, конечно, нельзя...
Русская революція, во всей совокупности своей, отъ декабристовъ до Богрова, отъ звѣздъ до клоаки,-- несомнѣнно громадная стихія въ русской жизни. Но что дала она для художествъ,-- въ то время, какъ обратная ей стихія дала намъ, въ творчествѣ Пушкина (не полудекабриста, а создателя Татьяны), Тургенева, Достоевскаго, всѣ образы свѣта, всѣ тонкости благоуханія, всѣ лики красоты?-- Не станемъ даже вмѣнять революціи ужаснаго грѣха,-- "направленства".
Тургеневъ недоросъ до революціи, Достоевскій переросъ ее безмѣрной силой мистическаго прозрѣнія. И оказывается, что русское искуство на верхахъ своихъ (а въ концѣ концовъ, вѣдь лишь верхами стоитъ заниматься) только одинъ разъ въ упоръ подошло къ революціи съ чисто художественной цѣлью и потерпѣло совершенную неудачу. Я подразумѣваю намѣреніе Льва Толстого написать Декабристовъ", уклонившееся къ 1812 и къ 1855 годамъ, и во второмъ случаѣ даже не дошедшее до яснаго замысла. И если признать, что единственный положите ль и и и и вполнѣ соразмѣрный нашей исполинской литературѣ герой революціи -- предтеча Пьеръ Безуховъ, то должно сказать, что взять онъ очень ужъ въ сторонѣ, да и опоздало наше искусство ровно на сто лѣтъ, хоть юбилей справляй...
Только начинающая назрѣвать, изложенная выше формула (къ которой, какъ мнѣ кажется, примыкаетъ Зинаида Гиппіусъ) содержитъ достаточно созерцательной объективности, чтобы въ болѣе или менѣе отдаленномъ будущемъ создать почву для грядущаго художественнаго истолкователя русской революціи.
VII.
Повременность революціи, какъ modus'а въ предчувствіи истины, выявлена Зинаидой Гиппіусъ вполнѣ художественно.
"Ширится человѣкъ", говоритъ Саватовъ... Въ сколькихъ (курсисткахъ) великолѣпный огонь горитъ! Двадцать пять лѣтъ назадъ она бы Перовской, Вѣрой Фигнеръ очутилась, а теперь ужъ ей этого мало; у нея душа то шире... бросится скорѣе не знаю куда, въ Троице Сергіевскую Лавру пѣшкомъ пойдетъ, въ конецъ и себя, и огонь свой погубитъ, а въ Вѣры Фигнеръ не пойдетъ. Хоть и святое мѣсто, да ужъ прошлое, остыло оно. Нынѣшніе хорошіе люди тамъ не умѣщаются..... А если идея-то гораздо лучше будетъ жить безъ васъ? -- говоритъ Наташа революціонерамъ.-- "Идея должна двигаться, мѣнять форму, должна крылья новыя растить, а вы, можетъ, ей только мѣшаете?"
"Какъ не оглядѣться? Времена ужъ двинулись", говоритъ одинъ изъ членовъ Троебратства.
Но тяжко иго Бога Живого, и лишь цѣною лютой муки дается освобожденіе. Желаніе легкой безбольной жизни, воплощенное въ Юрулѣ -- отъ діавола. Недаромъ каждая заря алѣетъ кровью... Вотъ почему на разсвѣтѣ новой правды Зинаида Гиппіусъ воздвигла трагическія фигуры Михаила и Наташи.
Михаилъ -- трагическій протестъ вѣчной жизни противъ слишкомъ легкой эволюціи счастья... Глубинная бездна осуждаетъ Виктора Гюго, который, отъ бѣлаго террора реставраціи до парижской коммуны, ликуя привѣтствовалъ каждое восходящее солнце. Ужасъ овладѣваетъ на порогѣ новаго рая и Гетевское "остановись, мгновеніе! ты было такъ прекрасно" -- становится крикомъ безумнаго горя. Михаилъ отрекается отъ будущей истины, хотя видитъ ее; помня (глава XXIII), что всегда, тупо ли, остро ли, онъ страдалъ -- онъ высокомѣрно отказывается переступить порогъ.