— Нагнись, нагнись! — сказал ему Архипов. — Полезай туда!
Коля нагнулся и, одной рукой касаясь липкого пола, в другой держа лучинку, полез в отверстие. Вскоре он почувствовал, что может поднять голову, и осторожно выпрямился. Макушка его уперлась в земляной потолок.
Он осмотрелся. Находился он в крохотной комнатке, такой узкой, что, протянув руки, мог одновременно коснуться и правой стены и левой. Вдоль одной из стен были устроены нары, на которых лежал тюфяк. Возле нар стояла табуретка, а на ней скляночка с фитильком, служившая безусловно лампочкой, и лежала раскрытая книга.
— Неужели папа мог тут жить! — воскликнул Коля, чувствуя, что дрожит. — Как здесь холодно!
— Здесь только летом холодно, — сказал Архипов. — Зимой здесь теплей, чем у меня.
— Да ведь нары ему коротки, потолок низок. Он не мог выпрямиться ни лежа, ни стоя.
— А он и не выпрямлялся.
Лучинка догорала, огонек подползал к Колиным пальцам. Коле захотелось посмотреть, что это за книга, которую читал папа, сидя в этой норе. Он приподнял ее с табуретки. Гоголь. «Вечера на хуторе близ Диканьки».
Швырнув догоревшую лучинку, Коля, нагнувшись, пролез назад, в комнату Архипова, и сел на койку.
— Что, не понравилось? — спросил Архипов, ставя комод на прежнее место и насмешливо глядя в Колино побледневшее лицо. — А он не жаловался.