Искать непосредственного приложения идей Достоевского к политическому плану так же странно, как странно было бы с точки зрения реальной политики оценивать откровения святого Иоанна, пророчества Исайи или Fioretti Франциска Ассизского.33
Да, Достоевский был последовательным и непримиримым врагом буржуазного мира. Но что он разумел под буржуазностью? Он разумел под ней самодовольное и ограниченное приятие этого мира, с его слепою косностью, алчностью, лицемерием, предательством, компромиссами и безбожием. Буржуа тот, кто полагает предел человеку в корыстном владении земными материальными благами, кто ограничивает человека ближайшими и внешними целями, кто не чувствует ответственности за все и за всех, кто не видит в истории трагедии и не понимает мистерии Голгофы.
Но гений Достоевского не был отвлеченным гением. Он был, по собственному признанию, "реалистом в высшем смысле".34 Вот почему буржуа всех типов и категорий, имущие и неимущие, все равно ненавидели его и боялись. Враги Достоевского чувствовали и чувствуют, что он обладает какою-то наиреальнейшею правдою, таинственною и недоступною для них.
Какая же это правда? Это -- правда о земле, земле живой и в существе своем святой -- той земле, которую целовал Алеша после кончины старца Зосимы, рыдая, и которую клялся любить во веки веков. Над ним тогда широко необозримо опрокинулся небесный купол, полный тихих сияющих звезд. Тишина земная как бы сливалась с небесною, тайна земная соприкасалась со звездною. "О чем плакал он? О, он плакал в восторге своем даже не об этих звездах, которые сияли ему из бездны, и не стыдился исступления сего..." "Пал он на землю слабым юношей, а встал твердым на всю жизнь бойцом..."35
Таким бойцом был и сам Достоевский, рыцарем святой Земли, рыцарем неумирающей Прекрасной Дамы, как благороднейший и мудрейший Дон-Кихот, как князь Мышкин, кому трезвые буржуа со злорадством дали прозвище идиота.
Он имел одно виденье,
Непостижное уму...36
Видения и призраки окружали Достоевского. Смысл, значение и реальное содержание этих привидений мы знаем давно. То, что призраки не всегда суть субъективная иллюзия, мы убедились после наших бесед с господином Свидригайловым.37 Его диалектике мог бы позавидовать, пожалуй, тончайший из немецких гносеологов.
Но среди всех этих вещих видений одно видение "непостижное уму" приобретает для нас особенное значение: это -- видение Прекрасной Матери-Земли или в иной ее метаморфозе -- Земли-Невесты, чьи многоликие отражения возникают непрестанно в загадочных повествованиях Достоевского. Эта невеста Христова, чающая прихода своего желанного жениха, является нам то в образе юродивой хромоножки, Марьи Тимофеевны, то в образе таинственной Настасьи Филипповны. Душа мира -- душа родины -- душа живой воплощенной личности -- вот три аспекта одной и той же сущности.38
Родина, земля родная! С нею была связана судьба Достоевского. И к ней относятся его пророчества. Юродивая и мудрая Марья Тимофеевна -- сама страдающая Россия. Она тщетно ждет своего освободителя -- и вот он приходит, наконец. Кто же он? Это все тот же ее странный обольститель -- не то революционер, интернационалист, коммунист, не то великий провокатор -- Николай Всеволодович Ставрогин.