Я полагаю, что этот разговор безумной невесты с ее женихом, гражданином кантона Ури, может служить подлежащим заключением нашей статьи о судьбе Достоевского и судьбе России.
1 мая 1918 г.
Борис Кремнев
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Здесь и ниже с отдельными неточностями цитируется стих. Ф. И. Тютчева "Не то, что мните вы, природа..." (1836)).
2 Цитата из стихотворения в прозе И. С. Тургенева "Русский язык" (1882).
3 Цитата из поэмы А. С. Пушкина "Медный всадник" (1833).
4 Ср.: Из записной книжки Ф. М. Достоевского / Биография, письма и заметки из записной книжки Ф. М. Достоевского. СПб., 1883. С. 356. Паг. 2-я (далее: Биография).
5 Далее излагается эпизод из "Дневника писателя" за февраль 1876 г. (гл. 1, ч. III "Мужик Марей"). К этому же эпизоду обращается Д. С. Мережковский в статье "Пророк русской революции" (вперв.: Весы. 1906. No 2--3), следующим образом комментируя его: "В этом воспоминании преобразована вся религиозная жизнь Достоевского. Маленький Федя вырос и сделался великим писателем. Вместе с Федей вырос и мужик Марей в великий "народ-богоносец". Но таинственная связь между ними осталась неразрывною. <...> Это и было истинное крещение Достоевского -- не в церкви, а в поле, не святой водою, а святой землею. В чем же собственно сила мужика Марея, спасающая от "волка", от Зверя-Антихриста? В святой Божьей земле, в сырой матери-земле, которая там, на последней черте горизонта, соединяется со святым Божьим небом. <...> В этом последнем грядущем, не совершившемся, но возможном соединении крестьянства с христианством, правды о земле с правдою о небе, заключается религиозная сила мужика Марея. <...> Не старое, государственное, византийское, греко-российское, а юное, вольное, народное, мужичье христианство и есть "православие". Такова основная мысль Достоевского" (цит. по: О Достоевском: Творчество Достоевского в русской мысли 1881--1931 годов / Сб. статей. М., 1990. С. 88; далее: О Достоевском).
6 К легенде о Христофоре обращается и Вяч. Иванов в статье "О русской идее" (вперв.: Золотое руно. 1909. No 1, 2--3), апеллируя к Достоевскому в связи с размышлениями о русском характере и русской душе: "Общий склад русской души таков, что христианская идея составляет, можно сказать, ее природу. <...> Если народ наш называли "богоносцем", то Бог явлен ему прежде всего в лике Христа; и народ наш -- именно "Христоносец", Христофор. Легенда о Христофоре представляет его полудиким сыном Земли, огромным, неповоротливым, косным и тяжким. Спасая душу свою, будущий святой поселяется у отшельника на берегу широкой реки, через которую он переносит на своих богатырских плечах паломников. Никакое бремя ему не тяжело. В одну ненастную ночь его пробуждает из глухого сна донесшийся до него с того берега слабый плач ребенка; неохотно идет он исполнить обычное послушание и принимает на свои плечи неузнанного им Божественного Младенца. Но так оказалось тяжко легкое бремя, им поднятое, словно довелось ему понести на себе бремя всего мира. С великим трудом, почти отчаиваясь в достижении, переходит он речной брод и выносит на берег младенца -- Иисуса... Так и России грозит опасность изнемочь и потонуть" (Иванов Вяч. Родное и вселенское. М., 1994. С. 371).