Не Судьи ль разомкнула труба
Замурованных душ погреба?14
Но это признание революции вовсе не исключает решительного отрицания революционной бесовщины, в которую выродилось праведное восстание против ветхого порядка. В своей книге Вячеслав Иванов с достаточной зоркостью следит за шулером-бесом, который на глазах простецов передергивает карты. Игроки давно потеряли головы, а наглый банкомет продолжает брать ставки наверняка.
Вячеслав Иванов обличает шулера и провокатора, который приготовил свою революционную колоду карт в берлинской "экспедиции заготовления государственных бумаг".
Революция потеряла свой ритм, свою музыку. Началась дикая какофония измены и предательства. Началась истерика. "Массы слепы, доверчивы, как дети, и легко могут быть доведены до отчаяния; истерике естественно обернуться жаждою изнасилования"15. Таков предостерегающий голос поэта.
V
Если Вячеслав Иванов остался верен тем началам "мистического анархизма", о котором он заявлял двенадцать лет тому назад, то Александр Блок остался по-своему верен своему миро-отношению, которое я не могу иначе определить, как "анархический мистицизм"16.
"Ученические годы" и "годы странствий"17 ничего не изменили, по-видимому, в душе изысканного лирика по существу. Только этим безответственным лиризмом приходится объяснять и оправдывать содержание и, так сказать, интонацию его статьи "Интеллигенция и Революция". Какая это старая песня! Какая монотонная в своем барственном "со стороны"! Чуть ли не на каждой строчке милый поэт склоняет слово "революция", чуть не в каждом столбце поет ей гимн. Но знает ли он, что такое революция? Едва ли. За прекрасным и светлым ангелом революции всегда петушком бежит мелкий бес, кривляка и обезьяна. И если этот спутник революции оттолкнет светлого духа и объявит себя вождем и руководителем, то прощай музыка, о которой мечтает лирик.
А что, если за этой бесовской какофонией в самом деле издали звучит симфония? Не ее ли услышал наш поэт? Быть может, это даже не симфония, а музыкальная драма? "Я знаю, что говорю"17. Да, эту музыку ведет великолепный оркестр. И этот театр я вижу и слышу, несмотря на глупенькую и похабную частушку, которую горланит сейчас пьяная чернь у меня над ухом. Я слышу сложнейший контрапункт, превосходные речитативы и дерзновенные фанфары. Только это вовсе не музыка революции, как думает Блок.
Это -- Вагнер18.