-- Я отыграюсь. Без этого не уйду отсюда.
-- Вы хотите еще тысячу? Нет, я вам не дам ее, Александр Петрович...
-- Как? -- вздрогнул Полянов. -- Но, ведь, вы предлагали... Вы!
-- Не дам, -- отчеканил Паучинский в явном восторге, что он может, наконец, не стесняться с этим растрепанным художником. -- Теперь не дам...
Сандгрен бесцеремонно засмеялся:
-- Я поеду домой, Семен Семенович, -- и он вышел из комнаты, стараясь не встретиться глазами с Поляновым.
-- Слушай ты! -- сказал вдруг Александр Петрович, подходя к Паучинскому так близко, что тот даже отшатнулся, как будто страшась чего-то. -- Не то удивительно, что ты не хочешь мне дать сейчас тысячи рублей, а то, что ты до сих пор не подал ко взысканию мои векселя. Говори, зачем я тебе нужен. Я, ведь знаю, что ты и сейчас дашь мне тысячу и больше дашь, если я покорюсь тебе... -- Давай, черт! Я тебе душу мою продаю... Давай!
-- Вот оно что! -- обрадовался Паучинский. -- Мы уж и на ты с вами перешли. И откровенничаем! Давно пора... Да вы умненький. Я думал, признаюсь, что вы не так сообразительны... Значит и вы понимаете, что pour vos beaux yeux, я бы вам и гроша медного не дал...
-- К делу! К делу! -- крикнул, нахмурившись Александр Петрович. -- Сердца у меня кусок вырезать хочешь что ли? Ну!
-- Нет, все это более невинно... И в сущности деньги ни при чем... Обстоятельства так сложились... Одним словом свадьбы этой нельзя допустить...