Старик что-то рассказывал. И, когда вошла княгиня и за нею прихрамывая, князь, рассказчик, не обращая на них внимания, продолжал повествовать бесстрастным голосом.
-- И пошел он тогда, милая моя, в Даниловский монастырь к старцу и говорит ему: "Душа моя ужалена грехом. Боюсь, говорит, что сквозь эту язвину войдет в нее диавол. Помоги, старче... А старец ему в ответ: "Знаю всю твою историю и как ты нечаянно в грех впал и как все сие открылось и как ты возроптал"... И действительно все ему по порядку рассказал. Устрашился тогда грешник и говорит: "Старче праведный! Объясни мне тайну". А тот ему: "Тайна, друже, в том, что все мы братья и сестры. Пока мы в любви нашей, как жених с невестою, как Христос с Церковью, до той поры мы и чисты. А как предел переступим -- кровосмесители мы. А чрез это самое кровосмесительство и входит в мир смерть".
-- Душно здесь, -- сказала княгиня шепотом, доверчиво касаясь руки князя, как пятнадцать лет назад, -- выйдем на крыльцо.
-- Да, душно, -- тотчас же согласился князь, вставая, и покорно пошел за княгинею, но ему было жаль почему-то, что нельзя дослушать рассказ старика.
-- "А как предел переступим -- кровосмесители мы. А чрез это самое кровосмесительство и входит в мир смерть"...
Они вышли на крыльцо.
Было не холодно, но ветер все гнал и гнал в бок падавший редкий снег, и хотелось укрыться куда-нибудь от этого влажного снега и разгулявшегося буйно ветра.
Небо было в сизых клочковатых облаках. Снег на дороге казался совсем синим. Из-за большой избы, с черными лысинами на крыше, слышались фальшивые звуки гармоники и нехороший, нетрезвый смех мужиков.
-- Боже мой! -- сказала княгиня, смотря в тоске на унылую дорогу, мокрые избы и почерневшие равнодушные березы. -- Что теперь делается в Тимофееве! Лошадей бы что ли поскорей привели...
-- Успеем. Вот жаль, что поезд опоздал, но ничего, ничего... Ведь, не Бог знает сколько здесь верст. Всего десять. Этот Ванюхин придет. Сейчас, сейчас...