-- Потому что я знаю вас уже давно, я видела ваши картины, люблю их и особенно одну, один женский портрет -- дама с лилией... У нее такие глаза, такие глаза... Как у меня... Не правда ли?
"Так вот где я видел эти глаза", -- подумал я, вспомнив приснившийся мне когда-то сон.
-- А вы знаете, -- сказал я, -- у меня не было натурщицы, когда я писал этот портрет. Мне приснились эти глаза и это лицо...
-- Ах, мне снятся странные сны, -- прошептала она, наклонив голову, -- и потом я не знаю, где сон, где явь. Я все забываю. А иногда возникают воспоминания, какие-то странные кусочки жизни -- какие-то мелочи, подробности... Иногда видишь, например, угол комнаты, диван, на нем забытый цветок полуувядший, -- и сердце сжимается в сладостной тоске. Тогда чувствуешь, что кто-то ушел, покинул тебя -- и вернется ли, Бог знает. И нельзя понять, жизнь это или сон. А то иногда приходит моя покойная подруга, Соня. Я с нею разговариваю и потом не знаю, наяву это было или во сне.
-- О чем же вы говорите с нею?
-- О разном... О неважном... В последний раз она меня спросила, откуда у меня кольцо с рубином, и все жаловалась, что ее ветер беспокоит и что будто бы у нас в доме сыро.
Кетевани Георгиевна помолчала и потом промолвила, как будто не для меня, а так, для самой себя:
-- И неправда, что это я виновата. Мне он не нужен был. Я шутила. Соня прекрасно это знала. Нет, не виновата я.
-- Про что вы говорите, Кетевани Георгиевна?
-- Мне сказали однажды, что это я убила Соню, что она ревновала меня к своему мужу. Только это неправда. Я не любила его.