В холостую квартиру его вместе с Любовью Григорьевной вошел дух тревоги, страсти и ревности.
Как будто все стало уютнее и стройнее, но за этим внешним ладом таились беспокойство и печаль.
Любовь Григорьевна казалась Баталину красивой и мудрой; он восхищался ее чуткой и тонкой душой; и, несмотря на это, тоска мучила его.
И отношения их были неровны. То по тайному молчаливому договору они запирали двери, никого не принимали и, казалось, хотели исчерпать до дна все, что может дать страсть; то наступали дни странной отчужденности, которую они старались скрыть друг от друга.
Наконец, ревность к прошлому стала требовать возмездия.
Иногда Баталин, как зверь, метался по комнате, хватался за голову и то стонал, то бормотал злые, несправедливые слова:
-- Ты жила с этим Талановым, -- говорил он Любови Григорьевне. -- Ты жила с ним! Боже мой! Почему я не встретил тебя раньше? Я не могу жить без тебя. Но каждый миг кричит мне о твоем прошлом. Я не могу подумать без ужаса и отчаяния, что эти руки обнимали Таланова, и эти глаза горели любовью к нему.
-- Неправда, -- шептала Любовь Григорьевна, -- неправда. Только теперь я узнала, что такое любовь. Клянусь тебе, что за эти два года жизни с Талановым я ни разу не почувствовала ничего, кроме отвращения, когда он обнимал меня. Я измучила только и себя, и его...
Иногда Баталин без слов глухо и тяжко стонал.
От этого стона у Любови Григорьевны замирало сердце. Она лежала на спине с широко раскрытыми глазами, и крупные слезы текли по ее щекам.