Квартира у них была на Тучковой набережной. Из больших окон была видна Нева, Тучков мост, Замок Бирона и часть Петровского острова.
Баталин любил смотреть, как живет осенняя река, как несет она терпеливо на своей груди огромные барки и закопченные пароходы.
Он видел, как, приблизившись к мосту, пароход описывал круг, и огромная барка повертывалась медленно и проходила под мостом кормою вперед.
Баталин завидовал мужикам на этих барках: ему хотелось пожить подобно им речною вольною жизнью: плыть куда-то, не думая о проектах и о постройках, и об истерике Любови Григорьевны.
Когда угасала за рекой кровавая торжественная заря, и загорались речные красные и зеленые огни, и раздавался пронзительный крик пароходной сирены, сердце сжималось в сладостной тоске.
Хотелось неизведанной жизни в иной стране; хотелось иной таинственной любви.
Так однажды стоял перед окном Баталин и думал о невозможном счастье и о грешной постыдной своей жизни.
"Уже полгода, как жизнь наша, моя и Любови Григорьевны, стала мирней, -- думал Баталин, -- мы уже ни в чем не упрекаем друг друга. Но эта тишина и мир страшнее ссор и упреков. Что делать? Что делать?"
Ему захотелось уйти из квартиры и побродить по набережной, перейти мост, подышать влажным ночным сумраком.
Баталин оделся и вышел на улицу. Он прошел весь Большой проспект до Каменноостровского; там он нанял извозчика и доехал до Михайловской площади, как будто руководствуясь каким-то планом, как будто ему надо было непременно совершить этот путь. Потом он очутился около Казанского собора и шел по набережной Екатерининского канала. Впереди него шла женщина, и она показалась Баталину знакомой.