И он ушел в комнату, разделся, лег и потушил свечу.
И тотчас он почувствовал, что чья-то рука, теплая, живая рука коснулась его лба.
Баталину не было страшно от этого прикосновения.
-- Мария! -- сказал он. -- Это ты? Мария!
Но никто не отвечал ему, и он уже не чувствовал прикосновения руки.
Он зажег свечу; в комнате никого не было.
"Галлюцинация, -- подумал он и усмехнулся, -- пусть".
Отворилась дверь, и вошла Любовь Григорьевна.
Она была в белом капоте; глаза ее были широко раскрыты, и казалось, что она больна и едва стоит на ногах.
-- У меня тоска, -- сказала она. -- Боже мой! У меня тоска. Милый, родной мой! Как мы несчастны... Мы не знаем правды, не знаем любви... Бог покинул нас. Надо молиться, но я не могу, не умею... И все вокруг гибнет. И мир, как зеркало, разбился на кусочки. И холодно, и страшно.