Баталину казалось странным, что Таланов в присутствии Любови Григорьевны может так спокойно разговаривать.
И почему все эти пассажиры равнодушно проходят мимо нее? И почему я сам не стою сейчас на коленях и не говорю громко об ее красоте? Красота, ведь это дар Божий, и надо славить ее всенародно и целовать землю, на которую ступает нога красавицы.
-- Мне нравятся ваши работы, -- сказала Любовь Григорьевна не без некоторого смущенья, -- мне нравятся и театр и церковь Никодима. Перед отъездом я успела ее осмотреть.
-- Боже мой! Я так счастлив, если вам нравится, -- сказал Баталин со смешным восторгом.
Таланов с видом знатока стал рассуждать о реставрации колокольни св. Марка в Венеции: это была модная тема в то время.
Любовь Григорьевна покорно слушала рассуждения мужа и только изредка поднимала глаза и смотрела на Баталина, как будто безмолвно спрашивала его о важном и значительном.
-- Однако, милая, уже качает, -- сказал Таланов, -- я пойду в каюту, лягу.
-- А я еще посижу здесь немного.
-- Я вас видел в Петербурге, -- сказал Баталин, -- и мне так приятно, что мы теперь едем вместе и вот познакомились.
-- Я тоже вас заметила на вокзале, -- вас мне и раньше показывали.