— Главное, чтобы чистота была. Если у нас будут сердца чистые, мы достойны будем жить. Я выдержу экзамен. Я буду уроки давать, много уроков, буду деньги зарабатывать, и тогда сестра не будет служить в театре. В этом театре, Сережа, все очень худо. Я теперь ничем не могу сестре помочь. Я браню ей театр этот и знакомых ее браню, а она молчит, Сережа. Но ведь вы знаете, если сестра не будет служить, мы умрем с голода. У нас ничего нет. Я не все вам говорю сейчас, но потом я вам все скажу.
Но Сережа с горьким чувством слушал девочку. «Главное, чтобы чистота была». Но ведь уж нет чистоты в Сережином сердце. Значит, он не может быть другом Верочки.
— Вы приходите ко мне почаще, Сережа. Я вам открою все мои планы. И вы тоже о себе расскажите мне все, все…
Вдруг она остановилась и закашлялась. На лбу у нее появилась недетская морщинка. Она торопливо вынула платок и прижала его ко рту, пугливо взглянув на Сережу.
— Это ничего. Это так. Это пройдет.
За стеною опять забренчали на рояле и опять тот же игривый, сладкий голос запел:
Не тронь меня! Ведь я могу…
— Как он гадко ноет! — нахмурилась Верочка. — Знаете что? Идите домой, Сережа, Мне неприятно, что они тут рядом, когда мы разговариваем. Приходите послезавтра. Послезавтра сестра занята в театре вечером. Я буду одна. Я вас буду ждать. Придете?
— Приду, если смогу, — пробормотал Сережа.
Верочка вышла в переднюю провожать его, но все кашляла, не отрывая платка ото рта.