Встал рыжеватый вихрастый гимназист в черной курточке. Он, по-видимому, волновался и все посматривал на бумажку, где, должно быть, у него было записано то, что он намерен был высказать.
— Во-первых, — начал он, хмурясь и краснея, — я должен сообщить, что я пришел сюда, как представитель N-ой гимназии. Мне мои товарищи поручили заявить, что если вы все, господа, против буржуазии и за пролетариат, тогда с вами можно иметь дело: я останусь и объясню вам, какая у нас программа действий; а если вы заодно с буржуазией, тогда я ухожу, тогда нам с вами делать нечего.
Все, молча, недоумевая, переглянулись.
— Позвольте. Как же так? — развел руками Петя Грюнвальд. — Как же так, Кострецов? Мы ведь для того и собрались, чтобы выяснить наше отношение… А вы вдруг так сразу, такой ультиматум…
Вихрастый гимназист приободрился.
— Мы принципиально. Мы не можем иначе. Вы против буржуазии или за?
— Но позвольте. Нельзя в двух словах. Еще многие и не высказались кроме того. Большинство пока уклонялось даже от обсуждения всяких общих вопросов. Зачем же так непримиримо? — усовещивал взволнованного гимназиста Петя Грюнвальд.
— Нет, в таком случае прощайте, — воскликнул решительно гимназист и направился к двери, даже не прощаясь ни с кем.
— Куда же вы? Куда? — раздались голоса — иные сердитые, иные как будто обиженные даже.
— Иначе действовать я не могу, господа, — срывающимся голосом крикнул непримиримый, стоя уже в дверях. — Я не от себя, господа, говорю. Я от организации.